Старый дом

– Слышь, оратор, – цыкнул на него Егор, – ты кота за яйки не тяни, а то своих не досчитаешься.

Липа прыснула, а Генрих, закатив глаза, продолжил:

– Она вступает в сговор со стряпчим, посулив тому приличное вознаграждение. Стряпчий оглашает подложное завещание. Все довольны, все потирают руки, кроме милейшего господина М, принявшего удар судьбы, как должное. Здесь мы с ним и простимся, поскольку фигура его второстепенная и не представляет никакого интереса. Факт передачи гонорара подглядел, гм… Куница. Дождавшись, когда баронесса уйдет, он заявляется к нотариусу с требованием доли и в неравной схватке, по неосторожности убивает стряпчего и забирает конверт с гонораром и подлинным завещанием.

В то же самое время, в поисках сортира по коридорам мечется юный баронет, который, естественно, ошибается дверью и становится невольным свидетелем разыгравшейся трагедии. В ужасе он рассказывает обо всем матери. Баронесса велит сыну молчать, дабы не вскрылся подлог, и дожидаться шантажиста. Расчеты оказались верны: Куница потрясает перед их носами истинным завещания и требует платы за молчание. И тогда баронет со всей дури бьет его кочергой по голове…

Алимпия тихонько ахнула.

– Ночью они перетаскивают труп Куницы в эту самую кузницу и заталкивают… – Генрих театральным жестом выбросил вперед руку, – …в топку для хранения древесного угля. Вуаля!

– Не может быть! – Липа попыталась встать.

– Это еще надо проверить, – угрюмо возразил Кравцов, тяжелой рукой мягко удерживая ее на месте.

– Проверим, обязательно проверим, для этого и собрались, – пробормотал психиатр, роясь в карманах пальто.

 – Я конфеткой угощусь с вашего позволения? Курить бросил, надо чем-то дурную привычку отбить.

– Да хорош вам таиться, – в насмешку бросил Егор. – Знамо, что за леденцы у вас: вон и клинику уже заложили, чтобы «снежком» десны чистить.

От его слов по телу Алимпии побежали зябкие мураши. Она осторожно покосилась на Генриха, нервно подергивающего усиками. Замерев на миг, он вдруг резким движением выбросил вперед руку, и коробочка с леденцами полетела прямиком в их сторону.

Алимпия непроизвольно пригнулась, но Егор, немедля заслонив ее собой, уже принял жестянку цепкой пятерней.

– Обычные леденцы, – меж тем убийственно спокойным тоном произнес Генрих. – Вы можете сами в этом убедиться… господин Кравцов, сын каторжника и кухарки.

– Откуда вы узнали? – тихо спросила Алимпия, выглядывая из-за вмиг окаменевшей спины Егора.

– Не имеет значения.