Старый дом

Сам обратно кинулся, потрясая на ходу кулачищем. Распахнул створки окон, громыхнул какой-то посудиной, скрипнул печной задвижкой. С лязгом покатилось по кухонным половицам пустое ведро, выкатилось на обшарпанный паркет гостиной. Из дома вышел взлохмаченный Егор, сжимая в руке дуршлаг.

– Вот и согрелися, – сказал он и присел рядом. – Кочергу не нашел, пришлось черпаком полешки раскидать.

Кравцов снова был в старом ватнике, пропахшем гарью и мужицким потом. Алимпия невольно скривилась.

– Чего нос-то морщишь, барышня? – пробурчал Егор, стряхнув с волос осевший пепел.

 – Твоей глупостью и подфанивает, чуешь? – и заржал, словно конь ретивый.

– Да тише ты, дуралей! Вдруг он услышит и сбежит… ой!

– Кто сбегит? Сладкий докторишка?

Алимпия от удивления рот приоткрыла: «И откуда, леший, знает?!»

– Не боись – не сбегит, – хмыкнул Кравцов и сквозь дуршлаг на звезды уставился: ждал, когда она с расспросами приставать станет.

– Ну, если ты такой ведун, то сиди тута и не рыпайся, а я пойду, – сказала Липа, встав с лавки.

Сладко потянулась, невзначай обозначив под тонким пальто округлившийся животик, и добавила: – Обожду, ежели чего.

– Опять мальчонка? – внезапно спросил Егор.

– Сладкого докторишку… – оторопела она.

Кравцов вдруг хрюкнул, уперся ручищами в колени и вновь зашелся в басовитом смехе.

«Хорошо хоть наземь не повалился, да ногами не задрыгал, как дитя малое», – подумала досадливо Липа. Ничего потешного в своем конфузе она не увидела и чужого веселья не поддержала.

Гордо вздернув подбородок, она свернула за угол дома и очутилась в заброшенном дворике.

Хозяйственные постройки почти развалились, тропы заросли травой. Неухоженный шиповник разросся ввысь да вширь, ощетинился голыми шипами. Чубушник, преломившись на ветру, стелился по земле, ветки с хрустом под ногами ломались.

У калитки уже кто-то топтался. Алимпия напрягла зрение, всмотрелась вглубь двора: туда, где в поздних сумерках проступали очертания бывших мастерских, да старой кузницы с заколоченными ставнями

«Видно, показалось – то береза колышится, – подумала она.

 – Надо было лампадку прихватить, да возвращаться неохота: Егорка, поди, не ушел еще».

– Держи вот! – бухнул вдруг за спиной его голос.

– Чертяка патлатый! – воскликнула Алимпия и обернулась.

Отступив чуть назад, Кравцов протягивал ей керосиновую лампу.

– Да не болтай сильно, – предупредил он, – фитилек почти весь прогорел, затухнуть могёт.