Призраки Белой крепости

Пожалуй, впервые в жизни на Кате лежала такая ответственность, и она не имела права провалить свою вынужденную миссию. Немертвое сердце трепыхалось в груди, словно снова стало живым.

Оборотень, который привел ее сюда, что-то прорычал на своем языке, и голоса тут же смолкли. Все глаза устремились к полуобнаженной землянке, чувствовавшей себя стриптизершей у шеста в дешевом баре, где клиентам не запрещалось лапать танцовщиц.

Двое мужчин, один страшнее и грязнее другого, приподнялись со своих мест, чтобы лучше видеть.

– Сит давн виж аш[7 - Сядь с нами (англ.).], – на плохом английском пробасил самый высокий из оборотней, занимавший место в центре стола с правой стороны. Он похлопал по скамье рядом с собой и гнусно ухмыльнулся. На негнущихся ногах Катя проследовала к своему месту, мечтая только о том, чтобы этот кошмар поскорее закончился.

– Вотш юр нэм? – спросил все тот же мужчина, когда она наконец уселась, стараясь устроиться таким образом, чтобы не касаться ни одного из своих соседей.

– My name is Kate[8 - Меня зовут Катя (англ.).], – четко, как на уроке английского, ответила девушка. Несмотря на стресс, вампирская память услужливо подсказывала нужные слова, передавая их языку, а тот покорно произносил все, что от него требовалось.

– Гуть, май дарлинх, гуть[9 - Мы тебя не обидим (англ.).], – мужчина осклабился, демонстрируя два ряда почерневших зубов. Изо рта у него пахло отвратительно. При одной мысли о том, что он может попытаться ее поцеловать, Катя испытывала странное чувство, очень похожее на тошноту. «Интересно у вампиров бывает рвота?» – озабоченно подумала девушка, которая впервые с тех пор, как прошла превращение, всерьез опасалась за сохранность содержимого своего желудка.

– Ви воунтш хурт ю[10 - Мы тебя не обидим (англ.).], – прошептал оборотень, видимо стараясь быть мягким и обходительным.

Его товарищ, сидевший напротив, громко заржал, расплескивая по деревянной крышке стола содержимое своего стакана. По запаху Катя опознала кровь тех животных, которой кормили их. Тошнота усилилась. Страх колыхался внутри, готовый вот-вот выплеснуться наружу.