Первый день вечности

Ноги отказывались идти, но я упорно заставляла их передвигаться, следуя за мрачной процессией. В памяти осталась толпа народу, из которой я знала от силы двух или трех человек, не считая моего сопровождающего. Марианна Арсеновна завывала не своим голосом, теребя уголки жуткой косынки… А еще там был величавый мужчина, одетый во все черное, с белым, как полотно, лицом и красными глазами. Я уже видела его – на фотографии в интернете. В комментарии упоминалось, что это успешный бизнесмен, миллионер и отец Жени…

Периодически кладбище освещали вспышки фотокамер.

Это старались чрезвычайные репортеры. Подойти близко к опечаленным родственникам не сумел ни один. Снимали издалека с неудобных ракурсов, несмотря на то, что многочисленные охранники в черных, совершенно одинаковых костюмах пытались их разогнать…

Я запомнила цветы. Натуральные, обволакивающие приторным ароматом, очень красные на фоне белоснежных кристалликов снега, поблескивающих на солнце. И искусственные, мертвые, такие же, как я, как Женя, которого хоронили в закрытом гробу.

Не знаю как, но я очутилась рядом с Марианной Арсеновной, и мы рыдали на плече друг у друга. А потом Сева вез меня домой. Ему удалось обогнуть все пробки и доставить меня к подъезду в рекордно короткие сроки.

Следующие несколько месяцев – сплошная чернота. Провал в памяти, словно их никогда и не было. Я не принимала участия ни в одном дефиле и не снималась ни для одной рекламы. Я даже на звонки не отвечала. Лежала в своей комнате и смотрела в потолок, совсем как недавно Лера.

Но, в отличие от сестры, вкус к жизни ко мне не возвращался. Я не начала вставать, есть, говорить. Я вообще старалась не шевелиться. Малейшее движение причиняло почти невыносимую физическую боль.

Спустя некоторое время я узнала, что очень многим обязана Севе. Именно он договорился с руководством модельного агентства, чтобы на мое странное поведение не обращали внимания. Он же провел длинную беседу с родителями, испросив разрешения не только навещать меня, но и иногда забирать из дома на прогулки.

С тех пор каждую пятницу Сева на руках спускал меня по лестнице и сажал в свою машину. Я, словно послушная марионетка, подчинялась ему, но не видела ничего из того, что он мне показывал, и не слышала ни единого слова из его длинных монологов. Он рассказывал об общих знакомых, о последних коллекциях ведущих дизайнеров, о новинках в кино. Короче, трепался без умолку, стараясь пробиться к моему разуму.