Хаос по наследству

Но… Посоветовавшись, мы с Андреем решили, что будет лучше, если я позвоню им и скажу, что заболела, но отлежаться решила не дома, а у своего парня. Естественно, они очень удивились. Пообещав рассказать все при встрече, я приуныла окончательно. Никогда и ничего объяснить им не получится. Еще какое-то время они будут звонить, задавать вопросы, предлагать встретиться, но раз за разом получая отказы в конце концов обидятся и постепенно забудут мой номер. От всех этих мыслей я замкнулась в себе, потеряла аппетит, целыми днями курила, по вечерам пила мартини и ночи напролет таращилась в идеально белый потолок.

Андрей вел себя замечательно, делал только то, что мне хотелось, исправно готовил еду, есть которую я отказывалась, каждый вечер менял букеты цветов и ставил большую вазу на кухонном столе. Думаю, он их просто наколдовывал, потому что я не видела, чтобы после первого понедельника, который мы провели под одной крышей, оборотень хоть раз выходил из дома. С работы он уволился, сказал, что в своем мире монстров имеет неплохой заработок, поэтому может позволить себе бездельничать в нашем.

Вопросов я задавала мало, и ответов на них исправно не получала. Магию при мне Андрей не использовал, только раз или два я заметила, что он прикуривает сигарету без помощи зажигалки, но лишь тогда, когда считал, что я не вижу.

Было еще кое-что…

По ночам, когда устав от собственных терзаний и беспросветной скуки, я ложилась спать, мне снился молодой человек с огромными глазами в обрамлении густых ресниц – Филипп.

Каждый раз я таяла от звука его голоса, сходила с ума от его поцелуев и просыпалась в холодном поту от ощущения острых клыков на своей шее. Я прижималась крепче к Андрею, ища защиты у его мощного тела оборотня, и лежала без сна до самого утра. О своих переживаниях в царстве Морфея я ему не рассказывала. Было в этом что-то глубоко личное, хотя что именно, объяснить я не могла. Весь день я старалась не думать о тревожных кошмарах, чтобы Андрей не прочитал о них в моих мыслях.

К концу второй недели нашего совместного заточения, во время ужина, к которому, по обыкновению, я почти не притронулась, Андрей решился на откровенный разговор:

– Марин, послушай, – начал он как-то неуверенно, – я понимаю, вся эта ситуация просто не может тебе нравиться, но, пойми, это действительно совершенно необходимо.

Я стараюсь спасти твою жизнь.

– От Филиппа? – прошипела я вертевшееся на языке имя, не дав оборотню закончить.

– И от него в том числе. Но не только.