Все в ней кричало

Я звонила каждые полчаса, и то, что я собиралась сказать, еще до обеда из не забудь, будь добр, о дне рождения Поли трансформировалось в какого черта, я хочу поинтересоваться, у тебя вообще есть телефон, если ты не в состоянии поднять трубку или хотя бы написать, что занят?!

Все бесило, причем как-то совершенно жутко: и отец, и подмигивания шефа, и коллеги с их просьбами – выполнять которые было моей рабочей обязанностью, я же занималась офисным менеджментом. Я даже проверила приложение, но нет, это был скучный семнадцатый день цикла, из тех, на которые даже при огромнейшем желании не свалишь дурное настроение.

Все бесило, и я бесилась, просто старалась не срываться на остальных – смею сказать, что вполне успешно.

Как-то я пережила день. Поняла, что не в состоянии сейчас сражаться с машиной (ее нужно было отвезти посмотреться, но уф, я даже мысль об этом не могла закончить без ярости). Общественный транспорт меня ужаснул, приложение такси отчего-то вызвало раздражение одной своей иконкой, и я решила, что прогуляюсь.

На улице настроение если не стало лучше, то хотя бы перестало портиться. Этот март выдался славным – теплым, солнечным. На коже был санскрин, оделась я как надо, в сумке нашлись солнечные очки, и гулять было приятно. Сначала я шла в сторону дома, а потом передумала, свернула к набережной – раз на улице было хорошо, то зачем с нее уходить?

На набережной было довольно пусто, и я сначала подумала, что там идут съемки, но заметила, что совсем нет.

Русалки. На берегу, на камнях, которые отделяли прогулочные дорожки от воды, сидели русалки – почти каждая в компании своих новообретенных любовниц и любовников – вот ведь, в этом году сезон начался рано, а я и не заметила.

Люди совались на набережную, замечали, почти все разворачивались и быстро уходили, а то и убегали, но я знала, что на меня не действует зов – в семнадцать я драматично выскочила из дома, потому что там было невыносимо, прибежала на набережную и воскликнула – ну же, лучше так, чем здесь, чем с ним! Несколько русалок заинтересовались, позвали меня, и я даже шагнула – и вдруг поняла, что меня не тянет.

В ретроспективе это было хорошо, но тогда неработающий зов, и мысль, что мне придется вернуться, они меня страшно расстроили.

Я осталась на набережной, стала прогуливаться по дорожке среди редких других: тех, на кого тоже не действовало, и тех, кому хотелось, чтобы их позвали.

Зрелище было завораживающее.