Скважина

Он был как женщина. Длинные волосы, ухоженные руки, красивое, изящное лицо. Когда он зашел, я понял, что никогда бы не подумал, что он когда-то был мужчиной. Но секса у нас не получилось… Он был такой вялый, неактивный, скучный. Было видно, что он просто приехал отработать свои деньги. То есть между нами не было никакой страсти, вспышки, понимаете? Я просто его не захотел, несмотря на совершенно сногсшибательную внешность.

За немыслимые деньги он получил то, что желал, однако парень, переодетый в девушку, оказался безынициативным.

Матвей замолчал и бросил на меня короткий взгляд. Я ждала вопроса.

Мы ехали еще несколько минут в гробовой тишине.

– Вот теперь скажите мне как сексолог, как специалист: я смогу жить без члена?

– Что, простите? Я не совсем вас понимаю.

Я подумала, что ослышалась или неправильно поняла этот дикий вопрос. Матвей тяжело дышал и не смотрел в мою сторону. Молчание, прерываемое сонным бормотанием ночного радио, висело в воздухе еще несколько минут.

– Я так понимаю, я теперь стал геем. Я ненормальный, больной. Но я был воспитан по-другому, понимаете? Я люблю и желаю женщин, мой мозг хочет их! Я много думал об этом и понял, что во всем виноват мой член. Это из-за него я теперь больной, я стал геем! В общем, что вы скажете? Какой врач мне его сможет отрезать? Поймите, мне нужно избавиться от «гейскости», потому что на родине меня мало того что не поймут – меня просто повесят, голову отдадут отцу, а он ею в футбол играть будет.

Я молчала и чувствовала, как на моей голове шевелятся волосы. Я кожей ощущала, что никакого тестостерона и бравады больше в воздухе не было. Большой мужчина испытывал ядовитую смесь страха, стыда и злости по отношению к себе.

Как психолог я понимала, в чем корень всех проблем Матвея. Меня одновременно ужасала и восхищала сила воздействия на сексуальную жизнь человека и восприятие им собственной сексуальности социальных установок, этнокультурных стереотипов и воспитания.

Гендерный стереотип, сформированный у Матвея в раннем детстве, существенно отравлял ему жизнь в настоящем. Родители и братья выработали у маленького мальчика желаемый образ мужчины, который обязательно должен быть строго гетеросексуальным и крайне маскулинным. И любое отклонение от этой «нормы» априори считается болезнью, от которой срочно необходимо лечиться. Матвей не может даже допустить мысли о том, что он не гомосексуален.