Тёмных дел мастера. Книга четвёртая

Ну, то есть теперь я хотя бы знаю, что это на самом деле были никакие не сказки, и мне известно, как вас на самом деле зовут. Хотя мама мне вашу внешность почти никак не описывала… Только про доспехи и лук… А я всегда думала, что это она всё сама сочиняла… О Вейс, мне же тогда всего четыре года было! Но как же я могла всё забыть?!

– Это потому, что вам, молодым, уже давно нет дела до мудрости своих отцов и дедов, – нравоучительным тоном вновь напомнил ей Гортер. – А между тем я тебе говорил, что старое время хранит в себе куда больше ума, чем эта ваша новомодная магия.

Тьфу!

Однако Фейр не особо обратила внимание на его последние слова. Сумбурность и смятение наполнили её душу до самых пределов.

– Почему же вы мне ещё тогда не сказали? – пробурчала она себе под нос, однако настолько злобно и отчётливо, что матёрый лучник сразу её расслышал.

– Не думаю, что что-то изменилось бы.

– Но вы же меня как-то сразу узнали, хоть мы никогда не встречались! – прокричала ему Фейр уже куда более рассерженно почти в самое ухо и опять отвернулась в сторону.

 – И сказку эту зачем-то рассказали мне сейчас…

– Я узнал тогда не тебя, а твою мать… И только потом понял, кто передо мной на самом деле, – немного с горестью протянул в ответ бывший следопыт, также не оборачиваясь.  – Да и что там теперь эта сказка стоит? Грош ей цена, если уйдёт она со мной в могилу.

Однако девушка уже ничего ему не ответила.

И всё же любопытство продолжало подогревать Фейр изнутри, поэтому, когда они проехали ещё пару километров, она решила снова осторожно нарушить молчание:

– Скажите, а вот стрелять так метко, как Вы… Это вообще тяжело? Ну, то есть, – уже более уверенно затараторила она, – как у вас получается с первого раза так попадать?! Без магии… Я бы никогда не подумала, что человек чисто физически способен на такое.

– Хм, – задумчиво поскрёб пальцами морщинистый лоб Гортер. – Если честно, я и сам не знаю… Помню, в детстве, ещё раньше, чем я научился ходить, мой дед уже достал для меня откуда-то маленький лук.

И я просто так сначала вертел его в руках, приноравливался. А потом через пару лет, когда я из него первый раз хорошо стрельнул, то стало уже всё по-другому: полдня работа, полдня пускай стрелы в стог. И так каждый день. Пока пальцы не отсохнут. А дальше мы с ним каждую неделю на охоту стали ходить. На зайца, на утку, на соболя.

Пока дед однажды меня к одному своему другу плотнику не привёл.