Черный хрусталь

Я поднял на Айека недоуменные глаза, но тот добродушно махнул пухлой ладошкой:

– Превосходная закуска, сынок. Князь, вы разрешаете своему малышу пить вино?

– Этот малыш – мой лекарь, – проскрипел Эйно с непонятным мне раздражением. – Если он не научится пить, то проживет, право слово, совсем недолго.

Глотнув сладкого, как мед, вина, я решительно загнал свою вилку в горшок с проклятыми червяками. К моему изумлению, они оказались весьма недурны, отдаленно напоминая устриц. Путешествие по пыльным гайтанским дорогам утомило меня, и я сам не заметил, как умял весь горшок.

– Ну что, – громко спросил Айек, глядя на Эйно, – вы утолили свой голод, друзья? Пойдемте отсюда – я знаю место, где хозяйка подает превосходное вино.

На стол звонко шлепнулась монета, и мы вышли на улицу.

Не говоря лишнего, Айек отвязал своего грязно-белого жеребца и коротко махнул рукой в красной перчатке.

– За мной, господа.

Вскоре городок оказался за нашими спинами. В сгущающихся сумерках мы перебрались через глубокий зловонный ручей и выехали на небольшой луг.

На опушке леса темнело какое-то приземистое строение.

– Это что же, хлев? – поинтересовался Эйно, недовольно втягивая носом воздух.

– Нет, – отозвался Айек – всю его визгливость как рукой сняло, теперь он говорил ровным, уверенным баритоном, – раньше здесь жил святой отшельник. Лет десять назад он подох, пытаясь ублажить жирную деревенскую девку. Теперь тут ночуют пастухи. Но сезон окончен, овцы острижены, а келья пустует… кроме тех ночей, когда ею пользуются робкие местные влюбленные.

Шпоры, господа: мне кажется, я вижу внутри свет.

Вблизи келья оказалась довольно ладным домиком, сложенным из разновеликих булыжников. Тростниковая крыша поросла мхом и, наверное, хорошо защищала пастухов от непогоды. Айек спрыгнул с коня и толкнул тяжелую, окованную ржавым железом дверь. Я двинулся вслед за ним.

За широким дубовым столом, освещенным ярким пламенем дорогой восковой свечи, сидел крупный мужчина с бородой, наряженный пилигримом.

Мне сразу же бросились в глаза свежие кровоподтеки на его белом как снег лице. Ничего другого я разглядеть не успел, ибо на грузное тело графа что-то бесшумно рухнуло сверху – и сразу же я ощутил, как чьи-то руки валят меня на пол.

Мое секундное замешательство позволило негодяю осуществить задуманное, но дальше включилась привычка, намертво забитая в меня старым бретером са Камором.