Чертова дюжина ангелов

Тяжело сопя, полковник Лоссберг приподнялся в кресле и одним глотком допил свой кофе – густой, как патока; сидевший напротив него Кришталь осторожно кашлянул и поинтересовался:

– Что, дедушка опять чего-то не договаривает?

– Дьявол его раздери, этого дедушку. Давай думать: куда мог подеваться поганый «Олдридж», имевший курс на Мармон? Какой у него был второй поворот?

Кришталь закатил глаза. Для таких расчетов вычислитель ему не требовался. Лоссберг всегда отбирал себе лучших – если старший специалист задерживался в его экипаже больше, чем на один вылет, значит, то был профессионал высшей пробы.

– Если они шли с нормальной скоростью…

– С расчетной.

– Тогда в иксах у нас получаются две десятки, это ясно, как белый день. А вот в игреке… – Кришталь остервенело поскреб ногтями заросшую рыжим волосом грудь и довольно осклабился: – А в игреке сто семнадцать.

– Сто семнадцать, – повторил Лоссберг.

Он выбрался из кресла и с чашкой в руке прошелся по салону.

– Дьявол! – вдруг рявкнул он.

– Да-да, – кивнул Кришталь. – Поворачивать просто некуда. Куда б они ни сунулись, всюду одно и то же – потеря скорости. И потом: сойти с этих «десяток» может только очень классный штурман, потому что там кругом облака – переход на другой «икс» означает новый разгон… а горючее? Кто заправляет камионы так, как предписано боевыми инструкциями? Такого не бывает.

Лоссберг хлебнул кофе и остановился напротив огромного книжного шкафа. За толстым стеклом виднелись золоченые корешки дорогих, переплетенных в кожу изданий: тут были древние земные философы и военные теоретики, разбавленные переводами еще более древних стратегов иных звездных рас.

– Но куда-то же они свернули? – пробурчал полковник, сверля глазами красноватый том поучений Сунь-цзы.

– Сколько у нас времени? – спросил Кришталь.

– Мало. Ты хочешь посчитать?

– Я хочу подумать.

– Тогда думай здесь. Считать будешь уже курс.

Штурман встал из-за стола, подошел к одной из деревянных панелей, которые украшали боковую стену командирского салона, и решительным движением распахнул почти невидимую дверцу бара. Пошарив рукой в его темной глубине, флаг-майор уверенно вытащил высокую треугольную бутылку.

– Урод, – произнес Лоссберг без всякого выражения. – Шантажист.