Первая шпага ордена. Непутёвая троица

И, честно говоря, Буфо тоже очень не нравилось во что стала превращаться церковь в последние годы.

Как и прочие существа из его рода, Буфо с малых лет воспитывался в монастыре. Его родители не были церковниками высокого ранга и потому очень обрадовались, когда Буфо отправили на юг к почтенному учителю. Там их сын оставался укрыт от строгих северных обычаев церкви Нерождённого Бога. И потому мог быстрее продвигаться по службе. Однако на юге Буфо с возрастом набирался и иного опыта – благодаря тому, что узнал вкус свободы.

Он честно выполнял все обряды церкви, читал молитвы и священное писание. Но когда у Буфо появлялось время, то он с радостью посвящал его другим занятиям. Изучал историю, читал героические поэмы и сказания о мире за стенами города. А потому к возрасту, как он должен был стать младшим церковником, Буфо уже имел свой взгляд на жизнь. Хотя пользовался этим взглядом не часто – лишь когда оставался один или с упоением корпел над свитками в читальном зале.

Но события последних дней слишком резко перевернули уклад жизни, к которому привык Буфо.

И теперь, наряду со всем прочим, глубоко внутри он чувствовал большое смятение. Жаб просто не понимал как ему жить дальше без поддержки церкви. И без своих свитков тоже. Потому Буфо хотел пока всего лишь отыскать в себе силы, чтобы двигаться дальше. Однако не находил в этом деле опоры. Кроме, пожалуй, того камня, на котором лежал.

Вдруг О’Коннор и Габриель заметили впереди ещё одного путника. Он медленно продвигался по дороге и, похоже, был таким же неповоротливым, как и Буфо.

– Приветствую вас, – раздался вскоре немолодой голос, обращённый к троице. – Куда путь держите?

– На север, – кратко бросил О’Коннор.

– А до Клюквы, случайно, никому из вас не надо? – по голосу было понятно, что перед ними старуха.

– Может, и так. А кто спрашивает? – насторожился петух.

– Да я просто знахарка. Живу сама там, вот и хожу за травами по лесам. Правда, сегодня слишком долго провозилась в лесу. И вышла на другую его сторону.

Старуха откинула колпак, и они увидели чешуйчатую морду: это была ящерица. Кожа у неё кое-где на шее провисала от старости, через глаз проходил узкий шрам. И всё же нельзя было сказать, что ящерица выглядела совсем уж дряхлой. Скорее просто усталой.

– Знахарка? – встрепенулся он. – Не служительница церкви?

– О, не бойся меня, дитя, – по-доброму улыбнулась ящерица, подойдя к путникам совсем близко. – Я давно уже покинула церковь.