Шептуха

Милый, уравновешенный – идеальная пара для тебя!

– Слава!

Бодрая музыка манила на танцпол, и большинство посетителей отплясывали в центре зала вместо того, чтобы уныло сидеть за столиками. Однако знакомые моей подруги не проявляли к веселью ни малейшего интереса. Они сидели за столиком на шесть человек, потягивая напитки, и выглядели напряженными.

– Привет, народ! – закричала Слава, когда мы, наконец, сумели пробиться к ним сквозь толпу.

Напряжение исчезло с их лиц, словно по мановению волшебной палочки.

– Познакомьтесь, это моя подруга из Варшавы, Гося. Она учится у шептухи. А это мои старые друзья: Томира.

Я послушно пожала руку, которую подала мне жилистая брюнетка с узкими, плотно сжатыми губами.

– Ее сестра Мыслибора.

– Зови меня Борка, – предложила девушка, тоже пожимая мне руку и, в отличие от Томиры, улыбаясь вполне искренне. Сестры были очень похожи друг на друга. Обе были крепкими – явно занимались спортом.

– Это Живия.

Девушка с темно-коричневой от загара кожей кивнула мне.

– Сорри, я не подам тебе руку, только что нанесла крем, – объяснила она.

Живия энергично растирала руки, чтобы пол-тюбика крема, которые она на них выдавила, впитались быстрее. Выглядела она так, будто переусердствовала с солярием. И не раз. Яркий загар резко контрастировал с ее белым платьем.

– А это Радовит, или Радек.

Молодой мужчина тепло мне улыбнулся и пожал руку.

Я заметила длинный шрам на его лице.

– Приятно познакомиться, – сказала я.

Мы сели на свободные места, которые они оставили для нас. Я взяла в руки алкогольную карту, чтобы что-нибудь выбрать.

– Радек, что с тобой случилось? – Слава перегнулась через стол и схватила его за подбородок, поворачивая его лицо к свету.

– Это из-за последнего весеннего градобоя, – поморщился он.

– Неплохо он тебя приложил.

Я удивленно посмотрела на них, не понимая, о чем они говорят. Борка явно смутилась, но Томира ткнула ее в бок.

– Я про град, – быстро пояснил Радек. – С крыши начала осыпаться черепица, и одна попала мне прямо в лицо.

– Ох, понимаю. Мне жаль, – сказала я, устыдившись своего любопытства.

Радовит не был уродлив. Если бы не глубокий шрам на щеке, его можно было бы даже назвать красавцем.