Восточный экспресс

– А что такое, по-вашему, откровение? Человек слышит божественный глас и под его диктовку записывает? Вы верите, что Бог на Синае диктовал тому же Моисею Бытие или Второзаконие? Например, рассказывал о том, как Лия и Рахиль торговали друг у друга мужа за мандрагоры, или указывал до мелочей, как верующие должны есть, пить и ходить в туалет?

В первый момент Дарья не нашлась с ответом. Из Ветхого Завета она прочла лишь Бытие, Исход и книги, приписанные Соломону. Не считая Псалтири, конечно. А словосочетание «богдухновенное Писание» было чем-то привычным, не требующим объяснения… И вот, теперь Алхимик чуть насмешливо глядел на нее, а она растерянно думала: как же ей раньше не приходило в голову задаться подобными вопросами? Ведь, в самом деле, как минимум странно думать, что Бог мог дословно внушать Моисею подобные вещи!

– Нет, я думаю… Думаю, что у Моисея были какие-нибудь видения… например, о сотворении мира… Ну, может быть, Бог внушил ему, как в целом надо устроить жизнь израильтян, а дальше он уже на этой основе создавал всё законодательство до мелочей…

– Таким образом, вы признаёте сами, что часть Библии написана именно «по-человечески», а не под диктовку Божества?

– Да, но, – не сдавалась Дарья, – наверное, святой, когда пишет, как говорят, «в Духе», может ощущать, угодно ли написанное им Богу или нет.

Я так думаю.

– Возможно. Но это лишь допущение. Если человек внутренне уверен в правильности своей жизни – допустим, он соблюдает заповеди своей религии, молится и у него мир на душе, – он вполне может сочинять с ощущением, что пишет, как говорится, «во славу Божию».

Но это чисто психологическое явление, в нем нет ничего божественного.

– То есть вы вообще никакого откровения не признаёте?

– Я признаю откровение только в смысле мистического опыта. Во всех религиях встречаются люди, которые тем или иным способом выходят в область, запредельную нашему обычному опыту, и получают там некое знание: видения, мысленные внушения, ощущения… Но это обычно случается, говоря по-современному, в измененных состояниях сознания.

Я сейчас нарочно не задаюсь вопросом, насколько правомерно считать такие состояния божественными – допустим, в контексте нашей беседы, что они действительно божественны. Но когда человек возвращается в обычное состояние, он вынужден «переводить» увиденное и узнанное им на обычный человеческий язык, а это трудно. Поэтому священные писания разных религий всегда символичны и нуждаются в истолковании.