Последние часы. Книга II. Железная цепь

– О, она настроена очень решительно, – сказала Люси. – Она подходит к Анне на каждом вечере, на каждом балу и всегда обращается к ней с какой-нибудь просьбой.

– И как на это реагирует Анна?

– Судя по ее бурной любовной жизни, пока никак, – ответил Джеймс. – Всякий раз, когда я вижу ее, она наслаждается обществом очередной незнакомой мне леди.

– Между ней и Ариадной совершенно точно что-то произошло, – сказал Томас. – Просто мы не знаем, что именно.

Корделия вспомнила сцену в лазарете: Анна опустилась на колени у кровати Ариадны и страстно шептала лежавшей без сознания девушке: «Не умирай, прошу тебя».

Магнус ничего не ответил, потому что его внимание привлек кое-кто другой.

– Ах, – пробормотал он. – Мистер Карстерс.

Алистер с целеустремленным видом приближался к Корделии и Джеймсу. Магнус, словно предчувствуя неловкую сцену, извинился и незаметно исчез.

Корделия смотрела на брата в тревоге; ей казалось, что он напрасно рискует. Попытка поздравить жениха и невесту вполне могла привести лишь к оскорблениям и насмешкам со стороны «Веселых Разбойников». Но, видимо, он твердо решил исполнить свой долг; он подошел прямо к сестре и, не глядя на остальных, отрывисто проговорил:

– Я хотел бы поздравить вас обоих с этим счастливым событием.

Джеймс смерил его холодным взглядом.

– Вижу, у тебя хватает ума хотя бы произносить правильные слова, – тихо сказал он, – пусть даже ты не можешь заставить себя притвориться, будто говоришь искренне.

Губы Алистера превратились в тонкую линию.

– Значит, попытка не засчитана?

«Прекрати», – мысленно взмолилась Корделия. Она знала, что Алистер не всегда был таким; она знала, что он мог быть добрым, ласковым, даже уязвимым. Она знала, что их отец разбил сердце сыну, превратил его в циничного, разочарованного в жизни человека, и Алистеру оставалось лишь как-то справляться с этой травмой.

Точно так же Джеймс скрывался за своей Маской.

– Сегодня мы стали братьями, Алистер, – ответил Джеймс, – мы будем рады видеть тебя в нашем доме. Я, разумеется, буду вежлив с тобой, и надеюсь, что ты тоже будешь вести себя пристойно, ради Корделии.

Во взгляде Алистера промелькнуло нечто вроде облегчения.