Последние часы. Книга II. Железная цепь

Джеймсу показалось, что на глазах матери блеснули слезы, но ведь женщины всегда плачут на свадьбах?

– Твои родители попросили его сыграть для вас. Он снаружи, во дворе. Он отказался входить – говорит, что Безмолвным Братьям запрещено посещать свадьбы.

– Я в этом не уверен, – пробормотал Джеймс. Но он понял, что музыка – это свадебный дар ему от человека, который всегда относился к нему как дядя к племяннику. Музыка была такой же чудесной, как Корделия, такой же чистой и возвышенной, как ее первый взгляд, брошенный на жениха, когда она подошла к алтарю и остановилась рядом с ним.

Корделия не ожидала, что будет чувствовать себя так странно: она отчетливо видела людей, цветы, алтарь, слышала звуки, ощущала запахи, но одновременно словно наблюдала за происходящим со стороны. Она видела родных, видела, как Алистер быстро взглянул на нее и снова уставился на спинку скамьи перед ним, видела выражение лица матери. Для Корделии оказались неожиданностью и сильный аромат цветов, и музыка, которая стелилась перед ней, подобно ковру, подталкивала ее вперед, к алтарю.

И Джеймс тоже поразил ее. Она не думала, что он будет так пристально смотреть на нее с того момента, как она переступит порог церкви; казалось, для него во всем мире не существовало никого, кроме нее. Он был так прекрасен, что у нее перехватило дыхание; на нем был золотой фрак точно такого же цвета, как его глаза, в свете свечей блестели растрепанные волосы цвета воронова крыла.

И она его прекрасно понимала. Они оба знали, что этот момент рано или поздно наступит, но только сейчас в полной мере осознали, что происходящее реально, что они действительно станут мужем и женой.

К ним приблизилась Консул, и музыка стала тише. Шарлотта Фэйрчайлд заняла свое место за алтарем. Она ласково улыбнулась, и Корделия отошла от Люси; Джеймс взял руки невесты, и они повернулись друг к другу.

– Добро пожаловать, дорогие гости, – властный голос Шарлотты разнесся по церкви. Люси чуть не подпрыгивала на месте от восторга. Мэтью рассеянно обводил взглядом толпу, и уголок его рта был приподнят в иронической усмешке.