Орудия Смерти. Город стекла

Из соседней камеры послышался шорох, и давешний хриплый голос произнес:

– Признаться, я гадал, вернешься ты или нет. И раз уж ты вернулся, смею предположить: Инквизитор желаемого от тебя не добился.

– Да, фиг ему. – Встав с койки, Саймон принялся ощупывать стену между камерами. Он искал трещину или хоть что-нибудь, чтобы заглянуть по ту сторону. – Кто же вы?

– Элдертри – человек упрямый, – продолжал говорить сосед, не слыша вопроса. – Попыток он не оставит.

Саймон оперся плечом о замшелую стену.

– Значит, я здесь надолго.

– Мне, я думаю, ты не скажешь, чего хочет Элдертри?

– А зачем?

В ответ раздался смешок – будто железом по камню провели.

– Я сижу в подземелье дольше твоего, светолюб, и поверь: в тюрьме не больно-то чем можно занять ум. Радуешься всякому отвлечению.

Саймон сплел пальцы на животе. Оленья кровь притупила голод, но тело все еще изнывало от жажды.

– Вы так и называете меня светолюбом.

– Слышал, как о тебе говорили стражники. Мол, объявился вампир, способный разгуливать под солнцем.

– И все же обозначение мне придумали. Удобно.

– Светолюб – словечко от нежити. Не Конклав его выдумал. У нежити сохранились легенды о подобных тебе. Странно, что ты не знаешь.

– Я не так уж и давно стал вампиром. Зато вы, смотрю, обо мне много знаете.

– Стража любит посплетничать. Лайтвуды, пронесшие через портал истекающего кровью вампира, – та еще тема для слухов! Признаться, я и не надеялся, что ты окажешься тут… пока стражники не пришли готовить тебе узилище.

– Почему нет? – горько произнес Саймон. – Я никто. Нежить.

– Для Консула – может быть, но Лайтвуды…

– А что Лайтвуды?

– Сумеречные охотники, живущие за пределами Идриса, особенно те, кто руководит Институтами, относятся к твоему брату терпимо. Конклав же, напротив, более… узок в своем мировоззрении.

– Тогда кто вы? – спросил Саймон. – Нежить?

– Я – нежить?! – гневно воскликнул собеседник, оскорбленный одним только предположением.

– О, – сглотнул Саймон. Во рту ощущался привкус соли. Членов Круга Конклав изловил и покарал, за исключением тех, кто сумел выторговать прощение или принять ссылку. – Так вы сидите с тех самых времен?

– Нет. После Восстания я бежал из Идриса и скрывался многие, многие годы, пока, словно дурак, не решил, будто обо мне все забыли.