Последние часы. Книга III. Терновая цепь

 – Мэтью неожиданно схватил ее за запястье и стиснул с такой силой, что она выронила стило. Порез на щеке уже начал затягиваться, синяки бледнели. – Посмотри на меня. Я поверил фэйри, убеждавшему меня купить «эликсир правды», якобы безвредный для здоровья. Я едва не убил собственную… – Он резко втянул воздух сквозь зубы, как будто эти слова причиняли ему боль. – Ты думаешь, я не понимаю, что это такое – принять неверное решение, считая, будто поступаешь правильно? Думаешь, кто-нибудь понимает это лучше меня?

– Мне надо отрубить себе руки, чтобы я никогда в жизни больше не смогла взяться за оружие, – прошептала Корделия.

 – Что я наделала?

– Не смей. – В его голосе прозвучала такая боль, что она подняла голову, хотя до этого у нее не было сил смотреть ему в глаза. – Как только тебе в голову могла прийти мысль причинить себе увечье? Когда ты страдаешь, я тоже страдаю. Я люблю тебя, Маргаритка, я…

Он не договорил. Корделии казалось, что все это ей снится. Она помнила, что сняла плащ, чувствовала, как холод просачивается сквозь тонкую ткань платья.

Она знала, что еще не отошла от шока, потому что, несмотря на прошлый опыт, в глубине души не ожидала, что Лилит придет. Она стояла на краю бездны, и из этой бездны отчаяние тянуло к ней свои черные щупальца; подобно сирене, оно стремилось увлечь ее на дно, утопить в страдании, оглушить навязчивым шепотом: «Ты потеряла Джеймса. У тебя больше нет семьи. Нет парабатая. Скоро весь мир отвернется от тебя, Корделия».

– Корделия, – заговорил Мэтью.

 – Прости.

Она прижала ладони к его груди. Сделала глубокий вдох, услышала какой-то хрип в груди. Потом прошептала:

– Мэтью. Обними меня.

Он молча привлек ее к себе. Будущее было темным и неясным, но Мэтью согрел ее, отогнал сгустившиеся тени. От него пахло ночным воздухом, одеколоном, потом и кровью. «Ты – все, что у меня осталось. Прогони тьму. Прогони горькие воспоминания. Удержи меня на краю пропасти».

– Мэтью, – спросила она, – почему ты ни разу не попытался поцеловать меня с тех пор, как мы приехали в Париж?

Его рука, гладившая ее волосы, замерла.

Он отвечал:

– Ты сказала мне, что я для тебя только друг. Помимо всего прочего, ты замужняя женщина. Возможно, ты считаешь меня пьяницей и никудышным человеком, но у меня еще остались кое-какие понятия о чести.

– Уверена, что в Лондоне наша поездка служит пищей для пикантных сплетен.

– Мне наплевать на сплетни, – воскликнул Мэтью, – и ты должна была уже давно это понять.