Последние часы. Книга III. Терновая цепь

 – С прошлого четверга.

Он не стал говорить, что вовсе не против послушать рассказ отца еще раз. Дома эту историю они часто слушали вместе с Люси, которая в детстве ее обожала. Это было так романтично: Уилл, повинуясь зову сердца, спешит на помощь своей возлюбленной, еще не зная, что она тоже любит его.

Джеймс прижался щекой к стеклу. За окном проплывал живописный пейзаж – они ехали вдоль высокого обрыва, внизу, у подножия скал, неумолчно ревел прибой, и серые, как сталь, волны разбивались об острые утесы, тянувшие свои узловатые пальцы далеко в темное море.

В отдалении, на скале в море, он заметил церквушку; силуэт колокольни четко вырисовывался на фоне неба, и почему-то она показалась ему ужасно одинокой, оторванной от всего мира.

Он слушал певучий голос отца, слова истории, знакомой, как колыбельная. Джеймс невольно подумал о Корделии, о том, как она читала ему вслух стихи Гянджеви. Ее любимую поэму о несчастных влюбленных, Лейли и Меджнуне. Вспоминал ее голос, мягкий, как бархат. «Газель с невинной робостью в глазах властителей земли ввергала в прах, арабская луна красой лица аджамских тюрков ранила сердца… с любовью нарекли ее лучистым именем Лейли»[7 - Низами Гянджеви, «Лейли и Меджнун» (пер.

Т. Стрешневой).].

Корделия, сидевшая напротив него за столом в кабинете, улыбалась. На шахматной доске были расставлены фигуры, она держала в изящной руке коня из слоновой кости. У нее за спиной, в камине, горел огонь, и ее волосы напоминали корону из золота и пламени. «Шахматы – это персидская игра, – сказала она.

 – Bia ba man bazi kon. Сыграй со мной, Джеймс».

«Kheili khoshgeli», – ответил он без запинки. Это были первые персидские слова, которые он выучил, хотя никогда прежде не говорил их своей жене. «Ты так прекрасна».

Она залилась румянцем, ее полные алые губы дрожали. У нее были такие темные глаза, они мерцали – в них таились черные змеи, они вылезли из глазниц и рванулись к нему, разинув зубастые пасти…

– Джеймс! Проснитесь!

Магнус тряс его за плечо. Джеймс очнулся.

Его мутило, он прижимал к животу кулак. Он сидел в карете, за окном смеркалось. Сколько же времени прошло? Ему снова снились проклятые сны. На этот раз в кошмаре ему явилась Корделия. Он откинулся на мягкую спинку, чувствуя себя больным.

Он бросил быстрый взгляд на отца. Уилл рассматривал сына с нехарактерным для него суровым выражением лица, и его глаза стали синими, как небо. Он строго произнес:

– Джеймс, ты должен рассказать нам, что с тобой происходит.