Академия Сумеречных охотников. Хроники

Здешние времена года представляли собой максимально улучшенную версию обычных земных: каждый осенний день свеж и ярок, в воздухе витают аромат яблок и дым костров, а приближающаяся зима напоминает о себе лишь поразительно чистым небом да легким, приятным морозцем, холодящим щеки.

– Я слышала, что ты сказал за ужином, Саймон, – сказала Катарина, когда они пошли по тренировочному полю.

Он глянул на нее со смесью удивления и тревоги.

– Как вы…

– Я же маг, – напомнила она. – Много чего могу.

Точно. Она маг, а это волшебная школа, – с отчаянием подумал Саймон.

– Я хочу рассказать тебе одну историю, Саймон, – продолжала Катарина. – Я не рассказываю ее всем подряд – только немногим, тем, кому доверяю. Надеюсь, ты мое доверие оправдаешь.

Странно, конечно, что она вот так вот запросто хочет довериться ученику, которого едва знает… Но Катарина – маг, и Саймон понятия не имел, на что она на самом деле способна. Наверняка на большее, чем можно себе представить.

И примет меры.

– Ты слушал на занятии историю Тобиаса Эрондейла?

– Я всегда слушаю на занятиях, – ответил Саймон.

Катарина расхохоталась.

– Потрясающе уклончивый ответ, светолюб. Из тебя получился бы отличный фейри.

– Надеюсь, это не комплимент.

Маг таинственно улыбнулась.

– Я не Сумеречный охотник, – напомнила она. – У меня о фейри свое мнение.

– Почему вы по-прежнему называете меня светолюбом? Знаете же, что я больше не вампир.

– Мы – то, кем нас делает наше прошлое. Те тысячи решений, которые мы принимаем каждый день. Можно измениться самому, но нельзя изменить того, кем был до этого. – Она предостерегающе подняла палец, словно зная, что он собирается возразить. – Можно забыть о принятых решениях, светолюб. Но отменить их – нельзя. И хорошо бы тебе об этом помнить.

– Вы это хотели мне сказать? – спросил он. Нетерпение в голосе слышалось сильнее, чем Саймону бы хотелось. Почему ему все время считают нужным напоминать, кем он был или кем должен быть?

– Я тебя раздражаю, – заметила Катарина.

Саймон стал слушать.

– Я знала Тобиаса. Знала и его мать еще до его рождения. Наблюдала за ним – ребенком, пытающимся вписаться в свою семью, найти себе место в мире. Эрондейлы – не самый благородный род, как ты, наверное, уже догадался.