Дама и лев

Ведь нет сцены более возвышенной, за исключением видения Богородицы с младенцем на руках, чем хор братьев-цистерцианцев в белых одеждах, поющих псалмы recto tono[10 - recto tono – верным тоном (лат.)] во славу Господа. Он поманил новиция пальцем, чтобы не прерывать сосредоточенного молчания, показывая знаками, что тоже направляется на службу. Новиций не поднял глаз, но, помедлив, последовал за ним. Фульше взял антифонарий и через дверь, предназначенную для монахов, вошёл на хоры. Новиций шёл за ним. Через несколько минут голоса братьев уже трижды гармонично выводили начальные слова службы.

«Domine, labia mea aperies, et os meum annuntiabit laudem tuam»[11 - Господи, отверзни уста мои, и уста мои возвестят хвалу Твою. (Псалтирь 50:17)], а Фульше, как руководитель хора, приступил к третьему псалму, как предписывали правила устава святого Бенедикта. «Domine quare multiplicati sunt hostes mei multi consurgunt adversus me.» Господи! Как умножились враги мои! Многие восстают на меня![12 - Псалтирь 3:2] Стихи псалма свободно текли с уст Аэлис, служба несла ей покой и утешение. Падре Мартен обучил её начаткам латыни так что монахи ничего не заподозрили. Сердце её уже не колотилось так бешено, она перестала дрожать, а холодный пот, стекавший по спине, под рясой виден не был. Девушка глубоко вздохнула и наконец осмелилась оглядеться по сторонам. Она оказалась в последнем ряду хора, к счастью, вдали от главного алтаря, где аббат Гюг на скромном возвышении совершал мессу. Над алтарём возвышался процессуальный крест с распятием, единственное изображение Христа во всей церкви. Остальные стены огромного зала были пусты, но это не помешало Аэлис испытать изумление и восторг перед величественным сооружением, внутри которого она находилась. Гигантский свод, оканчивающийся стрельчатыми арками, возвышался на тридцать пье, этот тёмный, как ночь, потолок опирался на стройные колонны, подобные кипарисам, и казалось чудом, что они выдерживают тяжесть переплетающихся арок, нависающих над головой. Сначала Суйер, теперь Мон-Фруа. Все пути, которые прошла она с тех пор, как покинула родные стены замка Сент-Нуар, оставляли в душе её сильные и живые впечателения, будь это мелодичное пение монахов-цистерцианцев, которые, закончив славословие, сейчас приступили к предначинательному псалму, или ночь отчаянного бегства из Суйера, даже чёрная шкура пантеры на коленях у омерзительного Ришера – всё навсегда заняло своё место в её воспоминаниях.