У вас один общий друг

Триста пятьдесят. Большие пальцы непрерывно двигались, словно лапки маленькой собачки на пробежке.

– Я… дико… извиняюсь. – Она нажала кнопку «Отправить» и повернулась к Элис. – Я опоздала. Задержали на работе. Я работаю в мэрии. Если мэр тебе не нравится, ничего страшного.

– Потому что мне понравится, что он со мной сделает?

Рокси не улыбнулась в ответ на заезженную шутку.

– Именно. Мне он тоже не нравится, честно сказать. Как и то, что он делает. Значит, Элис?

– Да. Привет.

– Привет. Заходи.

Они вошли в дом. Элис направилась к массивной дубовой лестнице в конце коридора, но Рокси ее остановила.

– Сюда. – Она указала на маленькую дверь, за которой скрывалась узкая лестница, ведущая вниз.

– В подвал?

– Формально помещение считается нежилым, – ответила Рокси.

Элис представила, как было бы здорово, если бы комната за дверью оказалась удивительной – роскошной, но в то же время уютной, какую совершенно не ожидаешь увидеть в подвале. Да, было бы замечательно.

Но нет. За дверью находилось темное влажное помещение. Обитые фанерой стены и занавески на узких окошках создавали некоторую иллюзию, однако затхлый холодный воздух тут же ее развеивал: это подвал, тщетно пытающийся прикинуться жильем.

Впрочем, Элис не сразу заметила. Первое, что она заметила, было первое, на что Рокси буднично ткнула пальцем, словно в стандартное украшение городского жилища.

– Да, у нас на кухне голубое дерево.

В середине кухни, от пола до потолка, торчал толстый дубовый ствол, выкрашенный в небесно-голубой цвет.

– Ничего себе! – удивилась Элис. – Откуда он здесь взялся?

– Сдавался вместе с квартирой, – лаконично ответила Рокси. Прояви она чуть больше любопытства, ей стало бы известно, что сто лет назад здание было воздвигнуто вокруг дерева и опиралось на него, как на колонну. Шли годы, дом проходил типичный жизненный цикл нью-йоркского жилья – ремонт, обветшание, ремонт, обветшание, – и со временем все прочие части дерева постепенно исчезли.

То, что осталось в подвале, перегораживая кухню, было последним остатком могучего дуба. Десятифутовый ствол тихо коротал свой век среди водогреев и мышеловок, пока кому-то не пришла в голову мысль подзаработать деньжат и превратить подвал в нелегальное жилое помещение под сдачу. Стены обили фанерой, навесили двери, а ствол покрасили краской цвета неба, которое дубу уже не суждено увидеть.

Вот то немногое, что мне известно о голубом дереве.