Восемь Путей. Путешествие Феррера

Вы всегда успеете принудить его поступить так, как считаете нужным, но пока… не совершите ошибку, мастер, которую не сможете исправить. – Каин ступил на первую ступень вверх и стал подниматься. Аркат не следовал за ним, а Каин его не ждал. – Вам стоит гордиться своим сыном, – добавил Каин напоследок, пропав из виду.

Мастер все еще стоял на месте. Выражение полного спокойствия вернулось к нему, но он казался задумавшимся над словами архипретора. А возможно, пропустил его слова мимо ушей…

Глава VIII

29.

Каин был искренне удивлён самообладанием мастера Арката. Тот ни разу не повысил тона во время беседы о своём сыне, а когда О'ран клана попросил оставить его с Каином для важного разговора наедине, не подал виду задетой гордости, подчинился. Он даже почти не изменился в лице, когда после беседы с Каином О'ран и вправду попросил его сопроводить к святыне клана чужака, пусть хоть десять раз архипретора, но чужака. Он не задавал вопросов о том, как Каин добился разрешения.

Путь к O'Ahatera Inkai лежал по восточной части горы – той самой, куда был закрыт путь не только чужакам, но даже сури, и это был непростой путь. Аркат-ран старался вести Каина обходными путями, впрочем, путями это назвать было сложно, скорее уж маршрутом, который физически возможно было преодолеть человеку, не прошедшему тренировок акари. Дорог к святыне не было – акари не прокладывали их туда и намеренно разбили более-менее ровные участки, что сошли бы за тропу.

Хоть Каин и понимал, что этот путь иные сочли бы вовсе непреодолимым, а он, как ни крути, все же справлялся с какой-то его частью самостоятельно, все же он чувствовал себя ужасно неловко оттого, что большую часть спуска по восточной части горы он был вынужден просить у мастера Арката помощи. Подъем из поселения сури к вершине горы теперь казался прогулкой.

O'Ahatera Inkai, с особого наречия акари, своего рода второго языка, используемого их мастерами во внутреннем круге, можно было перевести как «Земля великих предков Духа Клинка», или «Родина Клинка Духа», или иначе в том же ключе – понять этот язык, одновременно предметно-грубый и образно-поэтичный, чужаку было исключительно сложно.