Научи меня любить

– Господа, а теперь приглашаю вас всех спуститься вниз и выйти во двор. Там вас ждёт музыкальное шоу! – Юрец, по-видимому, был главным заводилой. После его слов все дружно поднялись, не забыв взять с собой кружки и бутылки, и направились к выходу на лестницу. Меня подхватила Настя и повела следом. Краем глаза я увидела, как Юлю вёл за руку Фауст.

Мы прошли мимо дремавшей на своём посту вахтёрши. Я подивилась, как эта женщина может спать среди такого бедлама. Видно, ей не привыкать. Юрец распахнул входную дверь и вышел первым.

На улице оказалось прохладно. Зато я быстро начала трезветь. Подняв глаза, увидела ночное небо в россыпи звёзд. Мне захотелось остановиться и полюбоваться ими. Это было очень красиво.

Во дворе стояло несколько стульев. Видимо, для тех, кому совсем невмоготу было стоять. Чуть поодаль был небольшой постамент, некое подобие импровизированной сцены. Мне стало интересно. Остатки хмеля разом выветрились. Я села на свободный табурет и оказалась прямо напротив «сцены».

Юлю Фауст посадил к себе на колени. А Настя и вовсе пропала. Я поискала глазами, но подругу не обнаружила. Видимо, она нашла более подходящую компанию.

И в этот момент наступила тишина. Резко, неожиданно. Будто кто-то невидимой рукой сделал знак, означающий молчание. Мне уже начало казаться, что этому миру тишина не свойственна. И так удивительно это было, что я замерла в предвкушении чего-то нового, грандиозного. Что-то сейчас будет?

И вдруг раздался звук. Струнный звук, гитарный.

Он прорезал тишину, будто кинжалом. Разорвал её на две части, а потом искромсал всю вдоль и поперёк. И таким чистым, но в то же время и сильным был этот звук, что затмил собой всё, что было прежде. Ничего не осталось вокруг. Только гитара и Он – тот, кого она слушалась.

Я подняла глаза. Он сидел почти на краю «сцены». И только теперь я поняла, что видела его за общим столом. Только там он всё время молчал и оттого казался неприметным. А когда взял в руки инструмент и легко коснулся его струн, то заново преобразился для меня и преобразил собой всё вокруг.

Тогда я и сумела рассмотреть его получше.

Парень был высок ростом, это было видно даже несмотря на то, что он сидел на табурете. Волосы его, светлые и слегка растрёпанные, падали на лицо косыми прядями. Глаза синего цвета смотрели печально. Меня поразила та глубина, что таилась на самом дне их. Он словно бы отрешился от всего мирского и разом погрузился в свою музыку.