Мой внутренний ребенок хочет убивать осознанно

Каждый день еще до работы, в несусветную рань, он пробегал трусцой десять километров. Саша был ранней пташкой. Но его звонок в полшестого утра, еще до пробежки, не был хорошим знаком. Я едва успел поздороваться спросонья, как Саша уже все выложил:

– Он сбежал.

Всего лишь два слова. Но этих двух слов было достаточно, чтобы ледяная волна паники охватила меня, поднявшись по позвоночнику от почек до затылка. Мой великий страх будущего обратился в панику в настоящем.

«Он сбежал» могло означать только одно: Борис исчез из своей подвальной тюрьмы.

Я закрыл глаза. Внутренний диапроектор, установленный во мне господином Брайтнером, автоматически, без всякой помощи с моей стороны, начал проецировать на внутреннюю поверхность век очень страшные картины. Картины с ностальгическим налетом. Они быстро менялись.

Я увидел Бориса и Драгана тинейджерами. Лучшие друзья вместе продают первые наркотики.

Я увидел Бориса и Драгана молодыми людьми. Два мускулистых парня отправляют первых девушек на панель и становятся большими людьми на «улице красных фонарей».

Потом Драган трахнул жену Бориса.

Следующая картина показала, как Борис после этого обезглавил свою жену. Щелк. В следующем кадре Борис прибивает ее торс к двери Драгана. Между ними происходит разрыв. Отныне оба управляют двумя отдельными кланами.

Щелк, следующая картина. Драган железным прутом убивает на парковке охваченного пламенем ближайшего соратника Бориса.

Щелк. Я засовываю распиленного мною Драгана в садовый шредер.

Щелк. Борис угрожает убить меня и мою дочь, если я не приведу его к Драгану.

Щелк. Борис взрывает ближайшего соратника Драгана на парковке у автобана.

Щелк. Борис на глазах у своих офицеров забирается в багажник своего автомобиля, чтобы я отвез его к Драгану.

Щелк. Щелк. Щелк. Я вижу быстро сменяющиеся кадры: ошалевший Борис приходит в себя в подвале детского сада. Борис орет и буйствует в подвале. Пустой подвал. Без Бориса.

Последний, очень громкий щелчок. Совершенно четкая картина, без всякого налета, проецируется на внутреннюю поверхность век.

Картина будущего. Смеющийся Борис над трупами Катарины и Эмили. И моим.

Я открыл глаза и потряс головой, чтобы прогнать эти картины.

Такое слайд-шоу мне было ни к чему. Я больше не хотел видеть насилие, я отрекся от него. И уж тем более я не хотел видеть насилие, которое еще грядет, я хотел избежать его. Но разве у меня был выбор?

Голова шла кругом. Хорошо, что я еще лежал в кровати.