P.S. Никто не узнает, Профессор

Взгляд Моники моментально темнеет, грустнеет, но за улыбкой грусть теряется. Даже когда нам ставят заказ, печаль соседки не покидает ее.

– За твое хорошее настроение! – она радостно поднимает маленький шот кверху.

И я поднимаю, затем опускаю шот рядом с соседкой. Не пью. Знаю, чем чревато. Одного раза мне хватило, повторения не хочу. Тогда зачем я пришла в место, где можно лишь пить? Ответ просто, но в то же время сложен даже для меня.

С одной стороны, я не хочу вспоминать о поцелуе с профессором и забыть о чувственных мужских губах в компании соседки.

А с другой, я бы заперлась в комнате и представила, как мы уединяемся в его кабинете, как он прижимает смуглыми ладонями меня к стене, как говорит, что я особенная.

Но это не так. У него есть жена, которая может быть особенной.

– Ты чего такая хмурая? Расслабься, Райт! – Моника выпивает второй шот вместо меня. И правильно, я все равно не буду. Алкоголем не заглушу чувство вины, борющееся с желанием оказаться в руках единственного понимающего меня человека.

– Я не хмурая, просто тяжелая неделя.

– Еще бы она не была для тебя тяжелой. Все время что-то учишь, ложишься после меня. Ты вообще живая или робот? Может, тебя из «Стэнфорда» заслали, чтобы конкуренцию проверить.

– О, нет! – примирительно поднимаю руки. – Это вряд ли.

– Я бы не удивилась. И вообще, не только у тебя тяжелые деньки.

– Правда? – цепляюсь за слова соседки. Может, поговорив с ней по душам, я смогу отвлечься от мыслей о профессоре. – Что у тебя случилось?

– Не что, а кто, – ухмыляется она и щелчком подзывает бармена.

 – Мама выходит замуж.

– Да? Разве она не с твоим отцом.

– Ты совсем меня не слушала, да? – она округляет свои большие глаза. Маленькие блесточки на веках чуть осыпаются под глаза, создавая маленькие слезки под ними. – Я же говорила, что они развелись год назад! Теперь мама нашла нового богатенького хахаля и хочет меня познакомить.

Кажется, не у меня одной проблема с домашними. Лишь бы она не спрашивала о моей семье.

Они последние, о ком хочется говорить. Оставшись наедине, я стараюсь не вспоминать добрые мамины глаза, подбадривающую улыбку папы, кривляния сестры. Я больше никогда их не увижу. Я изгнана.

– Эй! Мики!

Оглядываюсь на Монику. Она уже пьет третий шот под подмигивание бармена-латиноса. Кажется, я снова застряла в мыслях.

– Прости, но я не понимаю, что именно тебе не нравится?

– Как это что? Какой-то чужой мужик приглашает нас с мамой в ресторан в Нью-Йорке.