Выбор Зигмунда

Ученый поздоровался с ним движением ладони, а шофер встал и торопливо поклонился. Разговорчивым он не был, но воспитанным был. Столовая находилась на первом этаже, и через ее большие окна можно было увидеть сад. Окна были облагорожены шторами из белого льна с вышитыми фигурами персонажей Ветхого Завета – слишком много фигур. Пепельницы на столе не было, поэтому Фрейд погасил сигару о тарелку с хлебом. Монахиня средних лет, не поздоровавшись, подала ему меню, из которого он выбрал макароны с помидорами, котлеты под соусом с картофельным пюре и кварту вина «Кастелли».

Ожидая, пока принесут заказ, он открыл «Оссерваторе Романо», который принесли ему в комнату. Когда он перевернул страницу, ему на брюки упал сложенный вдвое листок бумаги. Фрейд взял эту записку в руки – и сразу нахмурился. В ней было написано:

«Я должен увидеться с вами как можно скорее. В Сикстинской капелле, как только вы закончите».

Тот, кто это написал, явно считал, что будет узнан без подписи, раз не поставил свое имя под запиской.

Фрейд был больше обеспокоен, чем озадачен, но понимал, что должен ожидать этого и других подобных случаев в месте, обитатели которого почти две тысячи лет занимались только тем, что интриговали и устраивали заговоры.

Глава 8

Добраться до Сикстинской капеллы было нелегко. Зигмунд Фрейд поднимался и спускался по лестницам и несколько раз оказывался на одном и том же месте. Он бы охотно задержался в длинной галерее с огромными географическими картами и был – правда, на слишком короткое время – очарован «Афинской школой» Рафаэля в станце делла Сеньятура (комнате Подписей).

Платон там поднимает палец вверх, а Аристотель опускает руку вниз: у первого – мир идей, у второго – практика жизни. Это все равно что примирить дьявола со святой водой, однако художник, кажется, справился с задачей.

К нему подошел швейцарский гвардеец и спросил по-английски, что он ищет. Фрейд ответил ему по-немецки, и швейцарец, услышав свой родной язык с мягким австрийским акцентом, провел его к заднему входу капеллы, шагая впереди доктора с короткой алебардой в руке, словно служил ему эскортом.

Они шли среди суровых фигур прежних пап, которые с картин следили взглядами за проходившим мимо них врачом – евреем, атеистом и курильщиком.

Войдя в капеллу, Фрейд сразу же оказался перед гигантской фреской – «Страшным судом» Микеланджело. Она как будто сама придвинулась к нему вплотную. Когда прошел первый момент потрясения, ученый огляделся.