Виннету. Сын вождя

Он-то и начал дразнить гризли! Тот, понятно, рассвирепел, бросился на Роллинса и растерзал его!

На этот раз в своей низости Рэтлер зашел слишком далеко – от удивления я просто не находил слов. Представить дело в таком виде, да еще в моем присутствии…

– Вы в этом искренне убеждены, мистер Рэтлер? – Я взглянул лжецу прямо в глаза.

– Да! – резко ответил тот и вытащил свой револьвер, ожидая выпада с моей стороны.

– Ну ладно. Я утверждаю, что медведь вцепился в Роллинса еще до моего прихода.

– Врете!

– Хорошо! Тогда вы сейчас узнаете правду!

С этими словами я левой рукой вырвал у него револьвер, а правой хватил по физиономии так, что наглец отлетел в сторону шагов на восемь.

Вскочив на ноги, он выхватил нож и бросился на меня, рыча, словно разъяренный зверь. Левой рукой мне удалось отвести удар, после чего правым кулаком я нанес ему такой удар, от которого он без сознания рухнул в траву.

– Уфф! – вырвалось из груди Инчу-Чуны, забывшего от удивления об обязательной для индейцев сдержанности.

Уже в следующий момент было видно, что он пожалел об этом.

– Снова Шеттерхэнд! – не сдержался землемер Уилер.

Я не обратил внимания на его слова, готовясь отразить нападение дружков Рэтлера, из которых никто почему-то так и не решился приблизиться ко мне, хотя злоба, похоже, раздирала их на части. Отваги у этих трусов хватило лишь на то, чтобы вполголоса посылать мне проклятья.

– Мистер Банкрофт, – потребовал я, – хоть раз призовите Рэтлера к порядку! Он все время ищет со мной ссоры.

Добром это не кончится. Увольте его наконец, иначе уйду я.

– Сэр, неужели все так серьезно?

– Вполне! Вот его нож и револьвер, не отдавайте ему, пока не успокоится, иначе я буду защищаться и просто пристрелю его. Можете называть меня гринхорном, но безжалостный закон прерии мне известен: того, кто угрожает ножом или револьвером, убивают на месте без суда и следствия.

Я имел в виду не только Рэтлера, но и остальных его дружков-вестменов. Разумеется, они все поняли, но промолчали.

Неожиданно к главному инженеру обратился Инчу-Чуна:

– Мое ухо слышало, что ты имеешь право приказывать всем окружающим нас бледнолицым. Это так?

– Да, – кивнул тот.

– Тогда мне нужно поговорить с тобой.

– О чем?

– Сейчас услышишь! По индейскому обычаю совещаются сидя.

– Может, ты станешь нашим гостем?

– Нет, это невозможно. Я не могу быть гостем на своей земле! Пусть белые люди сядут! Кто эти бледнолицые, которые идут сюда?

– Это тоже наши.