Искупление кровью

Но главное, единственно важное – не плакать. Если придется, она продолжит путь на коленях. Потом – ползком.

Ничего не выказывать, ни в чем не признаваться. В том, что ей больно, до смерти больно.

Даниэль шел впереди, она смотрела в его широкую, мощную спину. Даже и не хотела уже всадить в нее нож. Хотела лишь в одиночестве отдаться на волю прилива, захлестнувшего ее. На верхней площадке Даниэль проверил, свободен ли путь.

Моника храпела в комнате отдыха. Он схватил Марианну за руку, повел к сто девятнадцатой.

– Вот видишь, мне очень легко причинить тебе боль, – прошептал он.

– Вижу. Ты придешь в понедельник вечером? – спросила она тусклым голосом.

– Конечно приду… Я держу слово. И потом, ты все-таки права: с тобой так хорошо, зачем лишать себя удовольствия?

– Ладно.

То, что она не противилась, его немного удивило, даже слегка испортило пьянящее ощущение победы. Он осторожно открыл дверь, Марианна вошла. Вздрогнула, когда ключ вонзился в замочную скважину.

– Марианна? Как ты?

– Ничего. Спи.

– Где ты была?

– У меня нет охоты разговаривать! – огрызнулась она, вкладывая последние силы. – Так что спи и забудь обо мне!

Эмманюэль вновь повалилась на подушку. Марианна прислушивалась к малейшему шороху. Через минуту ровное дыхание сокамерницы показало, что та опять впала в кому. Марианна взяла сигарету. Встала под открытым окном, держась за стену, чтобы не упасть.

Теперь можно было позволить бушующей тьме завладеть сознанием. Захлестнуть всю камеру целиком. Сорвать маску с лица.

Даниэль растянулся на старой раскладушке, стоявшей в углу его кабинета. Закурил, глядя в потолок, покрытый трещинами. Странное ощущение. Как будто выпил лишнего. Слегка охмелел. Наслаждение, конечно. Такое сильное… Он пытался смаковать свой триумф. Как он показал, кто сильнее. Кто вожак стаи. Как заставил ее замолчать.

Но что-то мешало. Что-то отравляло победу. Что-то толкалось внутри, в самой глубине.

Вооружившись фонариком, он выбрался в коридор. Ощутил странную необходимость. Увидеть, как она спит. Успокоить себя. Перед сто девятнадцатой помедлил, заколебался. Странное предчувствие, будто стоит ему открыть глазок, как в лицо ему бросится какое-то чудище. Однако следовало поторопиться. Моника скоро отправится в ночной обход. Он осторожно отодвинул заслонку.