Третье пришествие

Ать-два, ать-два, ать-два… Было жалко, что не слышно скрипа, немецкие стеклопакеты звуков не пропускали. Быть может, этот мерный скрип и помог бы мне тогда убаюкаться. К сожалению, кроме него слышалось мерзкое журчание.

Я сбросил одеяло. По теплому финскому полу протопал в туалет. Там тек итальянский сливной бачок. Фаянсовая крышка сдвинулась, стержень китайского выпускного устройства перекосился. Принято считать, что в России только две беды – дураки и дороги. Дудки. Есть еще и сантехника. Даже вполне добротные изделия, попадая в наши благословенные края, начинают куролесить.

Припомнив опыт общежития МЭИ (прекрасная, должен сказать, школа), я поправил стержень и водрузил крышку на штатное место. Журчать перестало, но и сон отлетел напрочь.

– Блям, блям, – сказал телефон.

Не красный, не правительственный, а обычный, городской.

– Шс-срр, – с ледяным благоразумием посоветовал холодильник.

Я все же снял трубку. Было интересно, кому это стал известен наш потаенный номер.

– Дэушка, ктрый… час? – спросил сильно пьяный голос.

– Половина третьего, юноша, – сказал я. – Пора баиньки.

– Да? А с кем?

– Молитесь, сын мой, – искренне посоветовал я.

Голос испугался и пропал. Но в ванной безутешно заплакал смеситель. Против меня определенно созрел еще один заговор, – водопроводный. А в России без спиртного с ним справиться невозможно. Так уж склепано.

Я вспомнил, что у меня оставалось немного «Арарата». Как раз то, что надо. Коньяк жесткий, деручий. Очень хорошо дезинфицирует царапины души.

Дверцы моего бара никаких берез не играли. Просто открылись с нежным щелчком. Вспыхнула лампочка. На зеркальной полке действительно находился нужный сосуд. И не один! Рядом стояла точно такая же бутылка, только полная – от зоркого глаза АиЗ ничего не ускользало. Я подумал, что столь педантичной жены, наверное, не вынес бы. Но никакой другой домоправительницы желать просто невозможно.

* * *

Желать…

Мелькнуло завистливое соображение о том, что сейчас творится в спальнях Фимы и Димы. Я помотал головой, щедро плеснул в широкий фужер. В такой посуде коньяк согревается от руки и делается ароматнее. После долгого служебного воздержания он хорошо пошел, пятизвездочный. Настоящий, лично подаренный Туманяном. Не французская поделка. Ни, тем более, московская подделка.