Град темных вод

Псина улеглась прямо под ступеньками, вытянув хвост (длиною с саму псину), и не успела убраться с дороги мчащейся Вероники: то ли страх подвел (много ли надо, чтобы существо размером с пенал остолбенело от ужаса?), то ли возраст (сколько себя помнила девушка, эта брехливая скотинка оглашала своим мерзким голосом двор ежедневно, по четыре-пять раз за день, так что годиков живности было немало). Псина лаяла на все и на всех, кроме своей хозяйки. Всегда.

До сего дня – и встречи с нижней конечностью Вероники.

– М-мать, – поспешно отскочив от визжащей и скалящей зубы моськи, ругнулась девушка. – Мои извинения.

Последнее обращалось к старушке, хозяйке животного.

Та разразилась потоком брани – и вовсе не в духе питерской интеллигенции.

Вероника запрокинула голову. Наверху морщинилась облачная серость, буднично и безразлично. Внизу же бушевала старушка, скулила помесь болонки и таксы, сигналил автомобиль, движению которого, кажется, мешала машина Стаса… Стаса, который совсем уж не вовремя решил из этой машины выбраться, и теперь просто не мог не слышать отвратительного «разговора».

– Вы закончили? – вклинилась в череду обвинений («дрянь паршивая, молодая, значит, на всех плевать можно, мою Тосечку чуть не угробила, иродка» и так далее, с редкими паузами, когда бабулька набирала воздуху) Вероника. – Так я еще раз извинюсь и пойду. Меня ждут.

Старушка завертелась, видимо, выискивая ожидающих – и нашла, разумеется. Она тут же надула щеки, сжав губы в тонкую полоску, и тряхнула седой косицей.

– Немыслимо! – взвилась «пострадавшая», гневно сверкая глазами. – Хорошо, что они до сегодня не дожили. Экой шалавой выросла, родители бы со стыда сгорели. Погань, шалашовка!

«Десять, девять, восемь», – крепко зажмурившись, начала отсчитывать девушка. «Я не убью вредную бабку. Даже не покалечу. Семь, шесть… Дышать глубже.

– Хамка засратая! Да я…

– Слова «засратая» в русском языке не имеется, – ледяным голосом оборвала пенсионерку Вероника. – В той его версии, которой меня учили. Еще меня учили, что старость следует уважать, и только поэтому я вас сейчас не ударю. Хотя следовало бы.

«Один», – она выдохнула и, не дожидаясь, пока ошарашенная женщина придет в себя и выльет новую порцию словесных помоев, пошла к Стасу.