Восхождение

– Что за день? – повторила она, уже повесив трубку. За обещанное время можно как раз успеть сварить пельмени, если нагреть воду в электрическом чайнике…

В еде она уже давно была неприхотлива до крайности (до той самой крайности, что безвкусные галеты трехлетней давности могла жевать, как вкуснейший мармелад) и готовить не любила категорически. Да и не умела, что уж там кривить душой… Так что пельмени были у нее блюдом хроническим, как у неженок – простуда.

При всех ее недостатках, квартира – хорошая, двухкомнатная, с огромной кухней – не выглядела неопрятной или захламленной, обувь и посуда были скорее исключениями, чем правилом.

Пока в чайнике закипала вода, она подошла к висящему в прихожей старинному зеркалу в литой бронзовой раме, кажется, доставшемуся еще от прадеда по отцовской линии. Присмотрелась как можно более дотошно, завтра ее внешность будут оценивать сокурсницы, которым вряд ли понравилась отповедь во дворе.

Красивой Вероника себя не считала, нисколько не заблуждаясь на свой счет. Симпатичной – может быть, и то, на любителя. Темно-каштановые волосы чуть ниже плеч, прямые, довольно густые; темные ресницы и брови (что позволяло экономить время и не краситься по утрам); светло-серые глаза, отнюдь не в пол-лица, зато «классической миндалевидной формы», как любила когда-то повторять ее мать; кожа… и не бледная, и не смуглая, так, серединка на половинку; прямой нос на чуть «треугольном» лице и высокие скулы.

Вообще-то, ничего особенного, как в очередной раз оценила свое лицо Вероника, таких по сорок штук на сотню, зато и придраться особо не к чему. Да и ниже лица все в порядке, шея в меру длинная, кость в меру тонкая, что придает определенное изящество и не кажется болезненной худобой, где надо – приятные округлости, не чрезмерные, но привлекающие внимание, если одеваться не в мешковатые кофты и протертые бесформенные джинсы.

Кого же она себе напоминает?… О, есть повод иронизировать: Хэйт.