Тайна человека со шрамом

 – Ничего от тебя не скрыть, надо же!

– Прости, – я улыбнулась ему в ответ, – дурная привычка, я знаю. Твои дела со Стрейтом – только твои, ни к чему мне лезть. Просто я рада знать, что у тебя все… нормально. Но ты зашел не просто так, верно?

– Ника…

– Ведет себя как Ника. Ты же ее знаешь! Вчера едва не подралась с Мартином, он пытался ее снегом закидать… там, где мы сейчас, очень много снега, сам понимаешь, Мартину было где разгуляться. О, а еще мы останавливались в жутком месте с крысами… Ника два дня ругалась! – и я в подробностях расписала события последних дней.

Сделала это намеренно, чувствовала, Рас хотел услышать что-то повеселее. Хотел знать, что с Никой все хорошо, она не рыдает каждый день из-за его ухода, а живет дальше. В снежки играет. Рас нуждался в этом успокоении.

– А ваше дело? Оно опасное?

– Нельзя знать наверняка. Никогда нельзя.

– Может… – он тяжело сглотнул. – Вам нужна моя помощь? Чем смогу…

– Да! – воскликнула я, чем его напугала. – Да! Если ты не против… у меня есть письмо.

Может, разглядишь что-нибудь? Ты ведь серьезно предложил, или я поторопилась?

– Давай письмо, – Рас протянул руку.

Дважды просить не пришлось, я нашла письмо среди вещей и передала ему. Он с некотором изумлением взглянул на кривые каракули, но обошелся без вопросов. Помял бумагу в руке и закрыл глаза. Пытался разглядеть что-то, ведь у письма должна быть история: бумага где-то лежала, к письму кто-то прикасался, выводил чернилами неровные, едва понятные буквы. У него (или у нее) была цель.

Что-то да должно было отпечататься в памяти письма.

Арастан открыл глаза. Покачал головой.

– Странно. Письмо писалось в замке, я видел башню и большое окно. И ощущения… точно, какой-то замок. А вот с автором не понятно. В первый раз такое, честное слово, я столько странностей перевидал, но это… я видел возраст, Таната. Писавшему две сотни лет, не меньше.

– Сколько? – ахнула я. – И как же он выглядит?

– Не знаю. Это как с замком: я заметил окно, но откуда мне знать, что оно в замке? Но я в этом точно уверен.

Так и с возрастом, он ярко впечатался в бумагу. Должно быть, писавший думал об этом. Или это насколько из ряда вон, что бумага запомнила.

– Две сотни лет. Это не из ряда вон, это невозможно, Рас. Даже мой прадед-долгожитель прожил чуть больше ста лет.

– Поэтому я и использовал слово «странно».

– Может, это какая-то ошибка?

– Возможно, – легко согласился парень, но сделал это ради моего спокойствия.