Пена мятежа

– Саат… Это ж эти, крылатые?

– Те, кого Вы назвали «крылатыми», всего лишь один из народов огромной общности, объединенной Светом Великой. – девушка немного развела руки в стороны, словно выполняя давно затвержённый ритуал, но тут же опустила их обратно. – Саат создала сущее, и все мы ее дети.

– Не понимаю… – генерал поднялся, и растерянно прошел по кабинету. – Хорошо. Какую же волю Вы должны выполнить?

– Мы прибыли сюда, чтобы помочь вам вернуться на вашу родину.

– На Землю?

– Земля не ваша родина.

Ваша родина – Саммея. Но путь к ней действительно лежит через Землю.

– Исключено!

Эрнхарт подошел вплотную к девушке, и посмотрел той в глаза таким взглядом, что даже стоявшему в двух шагах от них Зворыгину стало не по себе. Однако гостья не шелохнулась, спокойно выдержав взгляд генерала.

– Исключено, – повторил Эрнхарт, но уже тише. – На Землю нам не попасть. Нам не хватит сил для штурма целой планеты. Нам даже долететь до нее не дадут.

– Мы знаем, что вы отстаете в технологиях и силах.

Но скоро это перестанет играть какую либо роль.

– Если ты что-то знаешь, лучше скажи.

Зворыгин с нескрываемым удивлением посмотрел на командира. Таким он генерала еще не видел за все двадцать с лишним лет совместной службы. Волнение заставило сдержанного на эмоции Эрнхарта забыть о вежливости. Что было не удивительно, уж больно вкусный приз предложила гостья. Штурм Земли. Давняя мечта ополченцев на почти десятке колоний. Невозможная, несбыточная мечта.

И дело даже не в наличии у правительственных войск экзоскелетчиков, и почти стократного перевеса в живой силе.

Экзоскелеты были и у повстанцев, пусть и немного. Правительство контролировало выходы из стационарных нор как возле Земли, так и всех, которыми возможно до этой норы добраться. Слабо вооружённый, по сути, каперский флот Метары и сочувствующих ей планет уничтожат, не позволив даже приблизиться к норе, ведущей к метрополии. Кусать колонии, воруя ресурсы, вот тот потолок возможностей, выше которого прыгнуть генерал не мог.

Метара по-прежнему оставалась центром непримиримой борьбы с властью правительства, оказавшегося ничем не лучше канувших в небытие комитетов. Но борьба эта шла теперь не на полях сражений. Борьба шла в умах и душах людей, живших в колониях. Метрополия не могла, а скорее не хотела, уничтожить этот символ борьбы раз и навсегда. Зворыгин не питал иллюзий насчет силы противника. А Метара не могла вновь разжечь вселенский костер настоящего восстания.