Наблюдатель

Я не смогу передать это своими словами. Его спрашивали о его детстве, он рассказывал о нём. Спрашивали о зрелости, он рассказывал о зрелости, о своих отношениях с женщинами, с родителями, с окружающими. Он рассказывал о мальчике, – моё сердцебиение участилось, я раскрыл шире глаза.– Говорил о том, как хотел подарить ему вторую жизнь, воспитать по своим правилам. Он хотел создать, вырастить себе друга, потому что друзей он никогда не имел, – слёзы подступили к глазам, руки взмокли, я незаметно вытер их о спальные штаны.

Мне хотелось, чтобы она прекратила, но и хотелось, чтобы она продолжала, поэтому я молчал.– Говорят, что этот мальчик прожил в заточении целых два месяца, и он был одним из немногих выживших. Говорят, что именно его отец помог полиции напасть на след.

– Невероятно, – все окружающие думали, что я скуп на эмоции, это не так. Просто я переживал всё внутри, а для диалога у меня всегда оставалась лишь пара слов.

– И всё, что ты можешь сказать? – возмутилась она.

– Мне его жаль.

– Не представляю, как маленький ребёнок мог пережить такое. Как ты думаешь, что с ним теперь? – я пожал плечами. Наверное, потому, что этот мальчик сам не знал, что с ним стало.

***

Я опять прятался за шкафчиками, мне не хотелось видеть своих одноклассников. Я опоздал на первый урок. Прошёл между рядами, Келли опять сидела у окна, что-то рисовала в тетради, она даже не подняла взгляд. Не оторвала ручку от бумаги. Сегодня на ней было тёмное платье, чёрный капрон, высокие сапоги и серый, длинный свитер на пуговицах, накинутый на плечи.

Волосы, собранные в высокий, спутанный хвост, локоны спускались по позвоночнику, она наматывала серые волосы на палец, пока за окном шёл весенний тёплый дождь.

В столовой она сидела с кучкой придурков, что часто унижали не только таких, как я, но и девчонок, что ходили в очках или носили брекеты. Порой я думал, как же плохо, что одиннадцать лет назад похититель не набрёл на их дома, но потом я отбрасывал эти мысли, чувствуя себя ужасным человеком.

В столовой я часто прятал глаза, ни от того, что боюсь, а от того, что смотреть здесь ни на кого не хотелось.

– У меня есть сырки, – прошептала Мэдс, просовывая свою руку под мою.

– Спасибо, – я улыбнулся и зашуршал серебристым фантиком.

Голоса, голоса, смех и много шума. Мы сидели в конце большого светлого зала.

– Ты так и не стёр это? – она заметила, я натянул рукав на запястье.

– Не стёрлось.