Проникая в мрак

Задержав на секунду взгляд на молитвенном алтаре, который сегодня необычно сверкал в лучах раннего солнца, я поклонился. Необъяснимым порывом я буквально прибежал в это место, как только понял, что цветок в горшке по-настоящему зеленый.

Сначала я увидел ладонь.

Две ладони.

Свое отражение в зеркале.

В это утро я был бесконечно напуган. Дорогу до храма я нашел сам, минуя крутые выступы в лестнице, где по неосторожности можно круто свалиться и что-то себе сломать.

Узкая тропа петляет, кусты охватывают мои бедра с двух сторон, тянут колючие ветки.

Сердце бешено качало кровь, я всматривался в каждую деталь, мелочь, что встречалась мне по пути: упавший кленовый лист, жвачку с грязью, случайно оказавшуюся траве.

Меня не покидало чувство, словно я вот-вот получу сердечный приступ или кровь ударит в мозг, парализовав мое состояние.

Я быстро хлопал ресницами.

Мир всплыл точками… а потом снова стал четким.

Я видел все.

– Я знал, что ты сегодня придешь, – прервал низкий голос мои отрывистые рассуждения. Статный мужчина немолодых лет стоял неподалеку и тоже возносил молитву. Необъятное чувство подтолкнуло меня к истине. Это был Мастер Хван. Я пытался напрячь память, чтобы вспомнить последний момент, когда мы с ним встречались, но из этих мыслей меня выкинуло назад, как ветром.

– Вот вы, оказывается, какой, – медленно, словно заколдованный, я произнес то, что мне казалось на тот момент нужным. Глубокая морщина на лбу, несколько родинок, тусклый цвет кожи, но твердый взгляд.

Он улыбнулся и опустил взгляд себе под ноги, правой рукой показывая присесть на скамейку под опадающим кленом.

– Оно не вернулось, – покачал он головой, пытаясь задобрить свои же собственные слова.

– Но я же вижу! Даже мелкую осеннюю пыль под вашими глазами, – с вызовом парировал я.

Я оскорбился. Меня принимали за дурака.

– Ничего плохого в этом нет, Сон Хун.

– В чем? – сердито спросил я его, не понимая, что вообще все это значит.

– Желать неисполнимого, – он сморщился, как будто сам же укололся от собственных слов. Я заметил двух парней, уверенно вышагивающих к нашей скамейке.