Четыре кубика льда

Стоянов пристально вглядывается в лица Марка и Дэна, потом поворачивается к Антону, словно ожидая его реплику.

Но Антон молчит. Ему кажется, что если попытаться сказать хоть слово, его точно вырвет, поэтому он просто наклоняет голову.

– Хорошо, – мрачно говорит Стоянов. – Помогу.

Он изо всех сил зажмурился, а потом ещё и надавил пальцами себе на глаза, как будто это могло помочь избавиться от того, что он помнил.

Они ведь сами просили Стоянова о помощи. Благодарили, когда всё закончилось… А сейчас…

– Но он всё равно псих, – сказал Антон вслух.

Таксист покосился, но промолчал.

Телефон в кармане Антона завибрировал. Он не хотел ни с кем говорить, но всё-таки посмотрел на экран.

Лара. Только её сейчас и не хватало!

– Да? – раздражённо ответил Антон.

– Пупсик, ну ты где? – раздался капризный голос из телефонной трубки. – Я у нас дома, а тебя нет!

«У нас» дома? Не «у тебя», а «у нас»?!

Но да, Лара имела полное право так говорить.

В конце концов, квартиру он снимал на её деньги.

– Навещал в больнице друга, – сказал Антон. – Скоро буду.

Он сбросил вызов.

Занятно, конечно, что её утреннее «через пару дней» сократилось до нескольких часов. Ну что же, придется напоследок ещё раз отработать своё содержание. Ничего страшного. Главное, чтобы Лара ничего не заподозрила. Если узнает о его отъезде, могут возникнуть какие-то сложности, а это сейчас точно ни к чему.

Такси остановилось у подъезда. Антон передал водителю деньги и вышел под дождь. Поднял голову, вглядываясь в свои окна на втором этаже – там горел свет, значит, Лара не ушла – и осознал, что не выдержит ещё один вечер с этой озабоченной престарелой бабой.

Сжал зубы, втянул голову в плечи и размашистым шагом направился к подъезду. Набрал на домофоне номер своей квартиры, дождался открытия двери, вошёл в неожиданно тёмный холл, практически взлетел по лестнице. Внутри клокотала ярость. Он ещё не знал, что именно скажет Ларе, но чувствовал, что точно не сможет держать себя в руках.

Антон уже поднял руку, чтобы потянуть на себя тяжёлую металлическую дверь своей квартиры, и вдруг ощутил, как к шее прикасаются чьи-то ледяные пальцы.

Он обернулся.

За ним, почти невидимая в темноте подъезда, стояла Лили.

Сердце зашлось в бешеном ритме.

– Какой же ты трус, Антоша, – с усмешкой сказала Лили и потянула его за воротник куртки, пригибая ближе к себе.