Восток. Запад. Цивилизация

То ли вздохом, то ли всхлипом.

И дудочка заныла, затянула жалобную мелодию, торопливую, будто тот, кто желал говорить, очень боялся лишиться этой возможности.

Глава 5,

в которой леди пьют чай и ведут застольные беседы

Эва ерзала, до того ей на месте не сиделось. Хотя, казалось бы, всего-то и надо: сиди, улыбайся, пей чай и беседуй о погоде, которая ныне на диво хороша. Или вот еще о полосатых ленточках, что в моду вошли; но не те, которые в прошлом сезоне, широкие, в два пальца, а всенепременно узкие, потому что широкие – из моды как раз вышли.

У Тори получается.

И про шляпки, и про ленточки, и про погоду тоже. Улыбка радостная, сама просто лучится счастьем, того и гляди все поверят, что ей оно и вправду жуть до чего важно. А главное, Эва-то верила.

Раньше.

Теперь же…

– Хрень какая-то, – первой не выдержала Милисента Диксон. – Кому это интересно?

Маменька слегка осеклась.

– На самом деле кому-то, может, и интересно…

– Вот придешь с не теми ленточками на бал, – буркнула Тори.

Эва просто тихонько вздохнула.

Грядущий бал, до которого оставалось пару недель, честно говоря, пугал ее до дрожи в коленях.

– А о чем у вас говорят? – поинтересовалась маменька, оставив фарфоровую чашку.

Сервиз был новым, правда Эва так и не поняла, чем он от старого отличается – то ли цветочки другие нарисованы, то ли завиточки не в ту сторону.

В общем, действительно хрень.

Она повторила грубое слово про себя.

И еще раз.

– Да… обо всяком, – вдруг смутилась Милисента.

– А все-таки?

Тори тоже уловила это смущение. И улыбка у нее сделалась предвкушающей.

– Иногда о том, что в доме крыша течет. Опять. Или что трубы надо бы почистить каминные, да только это денег стоит… полы в старой гостиной подгнивать стали, того и гляди провалятся, а потому надо бы комнату запереть.

– Листовки?

– На розыск, – пояснила Милисента. – Там большей-то частью одни и те же рожи, скажем, Французик… на самом деле Фрэнки Монс, но прозвали так, потому как картавил. И еще все трепался, будто его бабка в Старом Свете в хорошем доме служила, стало быть, его мамаша – благородного происхождения. Ну и рожа еще у него смазливой была. Он этим и пользовался.