Владетель Ниффльхейма

Но отделаться от девчонки оказалось не просто. Она догнала и, продолжая всхлипывать, пошла рядом.

И кошка сейчас спустится. И этот, который с нею…

– Ты… ты такой же… вы все одинаковые! – сказала девчонка, вытирая распухший нос ладонью.

– Кто – «все»?

– М-мальчишки.

Джек оглянулся. Девчонка была высокой и тощей. Изгвазданные джинсы съехали, обнажив белую полоску живота и две кости, которые торчали над ремнем, грозя прорвать кожу. Блуза неопределимого цвета облепила узкие плечи и руки, собравшись на ребрах мелкой складкой.

На свалке девчонок не было, но наверное они встречались в прошлой жизни Джека, о которой он не помнил и не думал до этого самого момента.

И дальше думать не собирался.

– А… А-алекс где? – спросила она, пытаясь приноровиться к шагу Воробья.

– Не знаю.

Наверху. С кошкой. Вот там пусть и остается. И этой, рыжей, к ним бы отправиться. Джеку она не нужна. Джеку никто не нужен.

– А… а меня Юлей звать. Юля Крышкина. Алекс Покрышкиной обзывает, но это потому, что Алекс дурак.

– Да.

– А… а тебя как зовут?

Ей не все ли равно?

– Джек, – буркнул Джек, и эхом его голоса донесся крик:

– Джек! Я уже начинаю думать, что ты решил сбежать! – кошка шла по склону, и Алекс с нею, разве что на хвост не наступал. – Поднимайтесь!

Джек фыркнул: еще чего. Ей надо, она пусть и поднимается. Или спускается.

– Может… все-таки… – Юлька в последний раз всхлипнула и остановилась. – Там поверху, наверное, безопасней… и удобней.

Отвечать Воробей не стал: сунул руки в карманы и засвистел. Свистеть его научил Беззубый Леха, одно время живший на краю свалки. Леха промышлял тем, что ходил в город и на вокзалах милостыню клянчил. Правда, он говорил, что не клянчит, а зарабатывает – свистит всякие песни, а люди за это копеечку платят.

– Кпеечка к кпеечке, – говаривал он, поглаживая консервную банку из-под «Тушенки туристической», которую носил на шее. – Кпеечка к кпеечке и рупь бдет.

Джеку – тогда еще Воробью – хотелось посмотреть, где же Леха прячет свои заработанные копеечки, но спрашивать он не спрашивал. На свалке не принято было вопросы задавать.

Те, которые пришли за Лехой, видимо, были не со свалки. И вопросов они не задавали: Леху просто били, долго, пока не убили совсем. Леха кричал. А Матушка Вала запретила из дому выглядывать.

– Не твое дело, – сказала она, прихлебывая из черной бутылки с нарядной наклейкой.