Вдова его величества

От сети лозы охранного заклятия поползли по стенам, вливаясь в старые каналы, пусть и сухие, но вполне себе надежные.

– Это ж надо было выбрать такую… дыру, – она добавила пару слов покрепче.

Заклятие разрасталось и тянуло силы, но Джио, казалось, этого не замечала. Сил у нее было много.

– Зачем?

– На всякий случай, – мьесс Джио понюхала стену. – Не нравится мне это место. И эти люди.

– Думаешь?..

– Думаю, что две милые дамы и в самом деле кажутся легкой добычей. Не стоит недооценивать человеческую глупость.

Дверь попытались открыть. И ойкнули, когда ручка вспыхнула, раскаляясь.

– Стучать не пробовали? – поинтересовалась мьесс Джио. – Или вас, дорогуша, не учили тому, что должна знать любая мало-мальски приличная горничная?

Давешняя девица глядела мрачно, исподлобья. И кажется, с трудом сдерживалась, чтобы не высказать мьесс Джио все, что о ней думает.

– Можешь быть свободна. До утра. Я привыкла вставать рано. И будь добра, передай, что предпочитаю завтракать нормально, без всяких этих полезных каш на воде.

Мьесс Джио забрала у девицы кувшин с водой и отпустила взмахом руки. И дверь закрыла.

– Бабка?

– Да по ним видно. К слову, старуха маг, пусть и весьма слабый, но обученный. Не люблю крыс. И место это мне не нравится. Очень не нравится.

Воду она поставила на кривоватый столик. Огляделась.

– Завтра надо будет пригласить мастеров.

Это Катарина и сама понимала.

Глаза слипались, а тело вновь сделалось мягким, напрочь чужим. Она ощущала себя со стороны и удивлялась собственной неловкости.

Забыла, как раздеваться самой?

Там ей помогали три придворные дамы, каждая из которых не отказалась бы занять место Катарины, до конца не понимая, насколько неудобен трон и тяжела корона.

Пуговки выскальзывали из пальцев, но Катарина справилась. И шпильки вытащила. Расплела тяжелую косу и нашла в себе силы расчесать локоны.

Может, обрезать?

Эта мысль преследовала ее давно, еще с того дня, когда ей позволили покинуть Королевскую башню, нарядили в черные одежды и закрыли лицо плотным покрывалом. Когда поставили у гроба, вручив букет белых лилий, и она маялась от дурноты, не способная передать этот букет кому-то.