Голодная бездна. Дети Крылатого Змея

Его голос был тяжел, как местное небо, и звук его мешал сосредоточиться. Но то знание, доставшееся Тельме неизвестно от кого, не позволяло просто велеть масеуалле заткнуться.

Мэйни уйдет.

Если оборвется песня, Мэйни уйдет.

– Пусти, – она села в грязь, в черную и густую, словно тот кофе, который Кохэн готовил поутру.

…зачем ей это надо?

Уходит? И пускай, ему самая дорога в Бездну, пусть и существует эта Бездна исключительно в голове Мэйнфорда.

Справедливо.

Смерть за смерть… он не убивал, а та женщина, которая убила, жива.

И значит, справедливость выйдет несправедливою.

Виски его были холодны и влажны. Глаза раскрыты. Зрачки сузились до размеров булавочной головки. И это плохо… отвратительно…

– Мэйни, ты меня слышишь? – она наклонилась к самым губам, от которых пахло табаком и лакрицей. – Не слышишь…

…ее ведь не учили возвращать людей.

Этому в принципе не учат, потому как слишком опасно. А чтецы – ценный ресурс, которым не стоит рисковать ради чужого безумия.

И то, что Тельма прочла пару-тройку книг из закрытой секции, не дает ей права думать, будто бы она справится.

Справится.

Как иначе.

Не может же она и вправду бросить его там, где бы он ни был.

…надо вспоминать.

Проверка рефлексов.

Английская булавка, которую Тельма вытащила зубами из воротничка, возблагодарив еще и эту дурную привычку – таскать в одежде кучу бесполезных мелочей, вроде оторванных пуговиц или таких вот булавок.

Она слегка заржавела.

И вряд ли гигиенично тыкать такой булавкой в человека, но другой нет.

А эта… входит в плоть как в масло, если принять во внимание, что масло это изрядно подмерзло. Плоть же… плоть не реагировала.

…зрачки…

…у нее нет фонарика, но если повернуть голову к свету…

…ничего.

Но дыхание присутствует.

Сердце бьется и ритм хороший. Слюна… слюна стекает по подбородку, и это тоже что-то там значит. Знать бы, хорошо это или плохо… нет, скорее хорошо.

– Теперь слушай, – ей было страшно отпускать Мэйнфорда, который оставался все так же неподвижен.

 – Я попытаюсь его вытянуть.

Кохэн пел.

Смотрел на нее и пел, покачивался, что старая кобра… кобра и есть. Змей. И вновь видны его крылья. Надо будет как-нибудь спросить, что они означают.

– Для этого мне придется попасть в его разум… – она ткнула пальцем в лоб. – Дозваться его… напрямую… это опасно.

Кивок.

И крылья становятся четче, Кохэн вытягивает их из воздуха, сам того не замечая.