Голодная бездна. Дети Крылатого Змея

– А фамилия…

– Верно мыслишь, шеф, – Кохэн увернулся от особо наглой птицы, которая вознамерилась вцепиться в смоляные его волосы. – Фамилия у них только здесь и появилась. Вдруг. Наши ребята…

– Или кажется, что наши.

– Ты сам-то веришь в такие совпадения?

Нет, не верит.

И все же… все же слишком мало у них есть. Имя, всплывшее случайно, не иначе. Парень, что засветился на самоубийстве. И весьма благочинное семейство не из последних на Острове.

– Идем в машину, – велел Кохэн и сам же развернул шефа.

 – В последнее время ты какой-то не такой… не обижайся, но порой ты слишком много думаешь там, где думать вообще не надо…

– Я знаю, кто она.

– Чего?

– Тельма. Точнее, догадываюсь. Но скорее всего я прав…

– И это тебя не радует?

Чайки успокоились разом и вдруг. Они еще кружили, и в их суматошном мельтешении Мэйнфорду виделись престранные рисунки.

Люди.

Лица.

Сцены теневого театра.

– Смотри, – он удержал Кохэна. – Видишь?

Не птицы.

Не сами.

Ему не чудится или все-таки… он уже вторые сутки без таблеток, а голоса не возвращаются.

Это ложь, они не ушли, всего-навсего затаились, дожидаясь своего часа. И когда Мэйнфорд поверит, будто избавился от них, вернутся.

А пока… пока треклятый город дразнит его.

…лицо… человек? Альв? Не цверг, цверги никогда не затевали войн, на диво практичная раса. И чуждая птичьих танцев. У них был король и, говорят, остался, но корону свою сдал на ответственное хранение, как полагается благоразумному цвергу. С нею и скипетр, и прочие побрякушки, мантию и вовсе сменил на серый корпоративный наряд.

…тройное «V», которое не буква, но корона.

Двор Благой.

Двор Неблагой.

Дитя, застывшее на грани. И два пути. Больное древо. Свирель, которая не поет, орет голосами чаек. И кто-то рядом смеется.

…Мэйни, Мэйни, нельзя же быть настолько слепым! Или глухим. Или как назвать этот добровольный отказ?

Ты же не хочешь знать, что происходит на самом деле.

Боишься.

А город любит чужие страхи, они слаще халвы, той самой, которую ты порой позволяешь себе, стыдясь этакой слабости.

Городу же чуждо чувство стыда. И все иные, кроме безумного азарта, с которым он ныне наблюдает за игроками.

Не подведи, Мэйни.

Птичьи крылья вдруг сложились в зыбкие линии, в знаки, которые Мэйнфорд однажды уже видел, но не в небесах – на камне, что до сих пор хранится в глубинах подвала.

…ты думаешь, что хранится.

…ты думаешь, что камень этот надежно спрятан. Укрыт.