Голодная бездна. Дети Крылатого Змея

Сквозь муть дождя, сквозь тонкий флер тумана. Склады вырастали из земли, неуклюжие, мрачные здания, возведенные явно наспех. И строили их рабы, скрепляя растворы проклятьями…

…это было давно.

– Их пытались как-то использовать. Берег укрепляли, но без толку, – Мэйнфорд, выбравшись на твердую землю, попытался сбить грязь с сапог. – Иди в машину. Нечего здесь мокнуть.

– А взглянуть?

– На записи взглянешь. Все одно… толку от тебя… ты ела? Бледная какая-то.

Это убийство – а Тельма не сомневалась, что Джаннер в жизни не наложил бы на себя руки, не та натура, – Мэйнфорд расследовать будет, ибо так положено, но без особого рвения.

Она ничего не сказала.

И когда констебль тронул ее за локоть – он все еще надеялся побывать у воды, где торчала из грязевой ямины журавлиная шея древнего крана, – подчинилась.

В машине было жарко.

И жар этот мешал дышать. Он тысячей незримых игл впился в заледеневшие руки, и Тельма с трудом сдержала стон. Забыла. Засмотрелась.

…что Джаннер делал на пристани?

…его привезли или он приехал сам? Техники скажут.

Даже если на теле не осталось ни грана магии, скажут. Повесили его живым? И что было, кроме этого повешения…

…вонь.

От реки несло, и вонь эта пробивалась сквозь фильтры, которые Кохэн вручил едва ли не силой. Сказал, пригодятся. Оно и верно, пригодились.

Собаки и те задыхались.

Надо бы отправить их. Вон и Следопыты косятся, злятся и переживают за подопечных своих, которые нарезают круги по пустырю.

Бессмысленное занятие. Джаннер висит здесь дня три, и за эти три дня и в более сухом местечке следы бы размыло.

– Хватит, – Мэйнфорд махнул рукой, и старший в троице Следопытов потянулся к свистку. Звук, раздавшийся тут же, заставил самого Мэйнфорда согнуться.

Больно!

И мерзко. Но псы подчинились, поспешили к хозяевам, повизгивая и жалуясь что на холод, что на жар. Им Мэйнфорд даже позавидовал. Вон перевозка на месте, полчаса – и окажутся гончаки на псарнях, в теплых вольерах своих.

Их вычешут, выскребут из короткой шерсти комки грязи. Накормят мясной похлебкой. Похвалят… хоть ты сам просись.

Нет уж, в ближайшие пару часов ни теплый вольер, ни похлебка Мэйнфорду не грозили.

– Снимайте! – рявкнул он техникам, облепившим кран к неудовольствию чаек.

Вот уж кто поживился за счет Джаннера. И думать не хочется о том, что осталось от тела.

Кран скрипел и покачивался.

С ним покачивалось и тело.