Рассказы

А он не хотел летчиком, ему казалось, будто самолеты уродуют небо железными крыльями, рвут облака лопастями пропеллеров и травят их бензиновой гарью. Мама говорила:

– Посмотри, вон там, высоко, видишь, самолет летит?

Он не видел самолет, он видел белый уродливый шрам на чистом лице неба. Правда, следы-шрамы исчезали быстро, но ему все равно казалось, что небо не любит самолеты.

Другое дело полететь самому. Оседлав ветер, подняться высоко-высоко, нарвать букет звезд и рухнуть вниз, ощущая, как сладко замирает сердце от страха и восторга… Он даже чувствовал, как дрожат от натуги невидимые крылья, и поет воздух.

Но родители лишь смеялись. И сверстники смеялись тоже. Сверстники мечтали о космосе и десанте, чуть позже – о престижном ВУЗе, компе и мобильнике круче, чем у соседа. Еще позже – о деньгах, особняках на Рублевке и о том, как обойти коллегу по работе или съездить в отпуск за счет фирмы.

А он по-прежнему мечтал о небе.

Он пробовал летать, так, как летают все люди – в железной коробке, оснащенной двигателем и кучей приборов – но быстро устал. Приборы требовали постоянного внимания, а стены кабины мешали чувствовать небо, и тогда он ушел.

– Сумасшедший, – сказали родители.

– Идиот, – сказала жена и тоже ушла.

Тогда он решил исправиться и начал мечтать о деньгах и том, как построить на Рублевке дом и вернуть жену. Но эти мечты были какие-то неудобные, точно украденные башмаки, а небо, небо возвращалось во снах, манило полетом, ветром и букетами из звезд.

Однажды он их нарисовал, звезды, собранные в колючий букет, тонкие стебельки, хрупкие, как первый октябрьский лед, и длинные, острые лепестки. Простой карандашный рисунок занял целый тетрадный лист и очень понравился Анечке, соседской девчонке, которая иногда приходила послушать «про небо». Анечка принесла альбом и краски…

Спустя неделю он купил несколько готовых холстов, краски, палитру и много-много кисточек – он не знал, какие понадобятся, и на всякий случай приобрел штук двадцать.

Он не помнил, кто и когда впервые купил его картину.