Портрет моего мужа

– Так… ушли они, – сказала она, прижимая ридикюль к пышной груди. Грудь украшала брошь из вяленых цветов. – Еще когда… плохо ей стало. Кровь носом пошла, вот и отпустил.

Кирис стиснул чахлый букет.

Кровь?

Кровь – это плохо. Его подопечная и так выглядела преотвратно, а еще и кровь… но почему Вельма не связалась? Возможности не было? Ладно, записку послать, но что мешало сломать булавку, одну из дюжины, которые всегда были при ней.

– Не переживайте, – нейта Дургилис погладила ридикюль. – Уверена, она образумится.

…он не дослушал.

Предчувствие беды, не отпускавшее Кириса с самого утра, накатило, оглушая, парализуя. И ему понадобилось несколько мгновений, чтобы избавиться от этого липкого всеобъемлющего страха.

Бросить цветы.

…нейта Дургилис, кажется, кричала что-то в спину, но…

Он не слышал.

Он бежал, уже понимая, что слишком поздно. Почему сегодня? Обычный день, как вчера или позавчера, как… он просто бежал, перепрыгивая через лужи.

Холод у сердца.

Шепот моря, которое всегда оставалось рядом, и теперь знало то же, что знал и Кирис: поздно. Но он все равно бежал. Зацепился, как мальчишка, за карету, продержался четверть квартала, чтобы соскочить в черную грязную лужу. Свист местного пацанья, кажется, был одобрительным.

Плевать.

Он нырнул в арку и перемахнул через низенький заборчик, походя смел сторожевые чары. Собственное пламя грозило вырваться, и пусть бы…

…он добрался до треклятого переулка.

И дом увидел издали.

Обыкновенный.

Вполне себе степенный особнячок с пухленькими колоннами, поставленными больше порядка ради, чем из нужды. Желтые стены. Подвесные корзины, в которых догнивали цветы.

Холод.

Страх.

…и пустота.

За тележкой зеленщика стоит незнакомый паренек, который больше занят беседой с парой молоденьких швей – здесь, неподалеку, находились мастерские. Окна соседнего дома задернуты плотными шторами… и отдышаться бы.

Некогда.

Кирис взбежал по ступеням, оставляя на светлом камне мокрые следы. Он толкнул дверь, уже не сомневаясь, что та будет не заперта, хотя нейта Ригис всегда проявляла похвальную осторожность.

…она лежала в холле.

Она еще дышала. И кровь пузырилась на губах. Крови было как-то слишком уж много.

Стены.

Пол.

И потолок… так не бывает, чтобы в одном человеке столько крови. Он сделал шаг. И еще один.