Оплот добродетели

Затем убрал еще один, подтянул кресло к самому столу. И только после этого сел сам.

– Значит, суп?

– Суп, – подтвердила Шарлотта. – Овощной. Они весьма полезны после пищевых расстройств.

Брови сошлись над переносицей. И взгляд сделался донельзя подозрительным. Точно так же смотрела вторая гувернантка Лотты, когда подозревала, что воспитанница все же стянула с кухни пару печенек. И точно, как тогда, Лотта поспешно улыбнулась:

– Лазурные устрицы весьма коварны.

– Вы… знали? – голос был мрачен.

И Лотта мысленно прокляла свой слишком длинный язык. Все же бабушка была права. У Лотты категорически не получалось вести себя так, как подобает леди.

– Их надо есть, когда панцирь и мясо приобретут пурпурный оттенок.

– Тогда почему… – Кахрай явно подбирал подходящие слова, – промолчали?

А вот спутник его явно с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться.

– Я хотела. – Плечи Лотты опустились. – Но бабушка… понимаете, она говорила, что воспитанный человек не должен указывать другим на их ошибки и тем самым ставить в неловкое положение.

Тойтек не выдержал и забулькал.

– Я не хотела поставить вас в неудобное положение.

– Ага… мне зато потом очень удобно было, – впрочем, злости в голосе Кахрая не слышалось. – Суп, стало быть? Его тоже едят как-то… с переподвыпертом?

– Что, простите?

– С переподвыпертом? Ну там, овощи позеленеют, посинеют, крапинками пойдут, чтоб не отравиться.

– О нет, просто едят. Возьмите кремовый.

– И овсяные блины?

– Именно.

– А мороженое можно? – Кахрай уставился на нее, и вид у него был донельзя жалобным. – Я мороженое люблю.

– Я тоже, – и Лотта решительно заказала себе двойную порцию клубничного.

В конце концов, у нее отпуск, а форму, подходящую истинной леди, она дома восстановит. Наверное. Почему-то ей все меньше и меньше хотелось быть истинной леди.

Может, потому, что двойные порции – это излишество.

Или потому, что леди не мечтают о закрытых мирах, а если и любуются закатом, когда солнце уже почти погрузилось в воды, а небо почернело, то наедине с собой.

– Подвинься, ишь расселся… – этот визгливый голос спугнул мысль, а на стол перед Лоттой упал поднос, который, впрочем, подвинулся к хозяйке – чрезвычайно тучной некрасивой особе, от которой пахло потом и дешевыми духами. – Помог бы даме.

– Простите? – Кахрай подобрался.

– Глухой, что ли? Помог бы, говорю… а то умаялась, пока нашла.