Одинокий некромант желает познакомиться

Будь он человеком, да… поговорили б люди, но и только. А вот ту, что с нелюдью спуталась, и камнями закидать могли.

Так же ж дочка… единственная… как же ж… мы же ж… свадебку в том годе… вона, дом тут поставили… коровок дали…

Не из жалости. Из того же нежелания упускать ту, кому посчастливилось – или напротив? – получить дар.

– Сельчанам сказали, что дите родилось мертвым. В деревнях такое бывает. Там порой не любят ненужный приплод, – это признание далось нелегко. – А мальчонку сперва растили в доме, с поросятами, а там уже в яму посадили.

– И что вы сделали?

– Ничего. – Глеб отставил кружку.

Он мог бы устроить процесс. Скандальный. Показательный. И староста со старостихой отправились бы на каторгу. А с ними и дочь, и вся деревня недолго простояла бы.

Но разве стало бы кому от этого легче?

– Написал доклад в министерство образования. Но это скорее для очистки совести. Мальчишку забрал… Им повезло. У него стала открываться сила. Думаю, пара недель, и то, что Арвис не мог сказать, он бы сделал.

Его пришлось отмывать.

Арвис упирался и верещал, не желая заходить в баню. А после, когда Глеб сам надраивал его тягучим дегтярным мылом, просто выл.

Одежду срывал. Передвигался на четвереньках, и был момент, когда Глеб подумал, что вряд ли из полукровки что-то получится.

– Он со мной два года. Прогресс очевиден, но с речью у него по-прежнему сложно.

Анна молчала.

Смотрела на чашку и молчала. Думала? О чем? О том ли, что назойливое растение все же коснулось волос, легло, выпустив тонкие усики, зацепившись за тонкие же пряди.

– А с ишхасами вы пытались связаться? – Она подняла руку и с легкостью отцепила лиану. – Насколько я знаю, они дорожат своей кровью.

– Пытались. Я трижды отправлял запрос, но возможно, дело в том, что парень темный, а эта сила противна сути ишхасов… хотя в кого тогда? Не знаю. Позволите ваш амулет?

Она молча сняла амулет с шеи.

Что ж, за пару дней проклятье выпило половину, это неплохо, если подумать… если хорошо подумать… Глеб коснулся пальцами кости выпня, которая сама по себе была лишь отличным проводником, а вот тончайший срез жабьего камня, скрытого внутри, служил накопителем и преобразователем.

Сила текла легко. И лишь что-то, коснувшееся ноги, заставило прерваться на мгновенье.