Одинокий некромант желает познакомиться

 – Анна стиснула кулачки, пытаясь отрешиться от боли, которая ныне была как-то чересчур уж сильна. – Ампельные. Сорт «морозная ночь». У меня есть каталог и…

Он взмахнул рукой, обрывая поток нелепых ее объяснений.

У нее никогда-то не получалось просто говорить о том, что ей нужно. И это злило людей. Они сдерживались, как вот бывший супруг Анны или этот мастер, который едва заметно поморщился.

– Двадцать пять рублей саженец. Четыре куста.

Она могла бы и отступить.

Сумма не так уж и велика, все одно ей содержание тратить особо не на что, а розы… розы еще остались.

И если скрестить не с «птицей сирин», а с «вяземской дымчатой», может получиться интересно. Особенно если попытаться закрепить и немного осветлить тот характерный и вправду дымчатый оттенок.

– А за работу? – Глеб смахнул пыль с невысокой ограды, разделявшей два участка. Или это была не пыль, а пепел, оставшийся от роз? – Вы ведь маг? Жизнь, если не ошибаюсь?

– Не ошибаетесь.

Жизнь.

Только слабенькая, ее и хватает разве что на цветы.

Было время, Анна в целители пойти мечтала, будто чувствовала, что пригодится. Но не взяли.

Перегоришь, деточка. Одного желания мало. Тебе чего попроще бы, поспокойней…

И она согласилась. Она всю жизнь со всем соглашалась, пока не поняла, что ничего-то хорошего из этого согласия не выходит.

Но сосед ждал ответа. И Анна вновь вздохнула:

– Я только начала… первый этап, поэтому… просто за розы.

Глеб слегка наклонил голову. И что бы это могло значить? Согласие? Или… ничего? И почему молчит? Надо ли Анне что-то сказать? О погоде вот? О ласточках, которые в этом году появились раньше обычного? Они свили гнездо под крышей и теперь каждое утро будили Анну чириканьем.

А в старом саду, который некогда принадлежал действительному училищу первой степени, поселились соловьи.

Училище еще три года тому расформировали, и белые длинные строения медленно разрушались. Поговаривали, что вот-вот город передаст их в руки благотворительного комитета с тем, чтобы организовать приют, но то ли слухи были неверны, то ли обыкновенная бюрократия мешала благому делу, но сад дичал, а соловьи в нем чувствовали себя весьма вольготно.

Там было спокойно. Безлюдно.

– Что ж, – Глеб отступил от ограды, разрушая затянувшуюся паузу, – мой ученик занесет. Был рад знакомству.

– Я тоже. – Это было, пожалуй, вежливо.

Он отступил. И еще. И только затем повернулся спиной и широким шагом направился к дому.