Одинокий некромант желает познакомиться

 – Ты же понимаешь, в нашем захолустье найти достойную партию почти невозможно. А тут такая удача. И если ты поспособствуешь личному счастью… – глаза ее хитро блеснули, – тебе будут благодарны… очень благодарны…

– Спасибо, но нет, – Анна высвободила рукав из цепких пальчиков.

– Дорогая, ты подумай… не стоит обижать людей.

– Мне не нужны помощники.

И чужие люди в доме, где она привыкла от этих самых людей прятаться.

Анна с трудом терпела и ту тихую женщину, которая приходила трижды в неделю, чтобы убраться в доме и приготовить еду.

– Сама думаешь? – Ольга Витольдовна окинула Анну придирчивым взглядом. – Ты, конечно, маг… хорошо вам, и выглядишь молодо, хотя бледновато. Но подумай, к чему графу болезная девица, если здоровых вокруг полно? Да и разведенка, а это, почитай, порченая…

Она поднялась, махнула кружевным крылом веера и сказала презрительно:

– И розы твои воняют. Я вообще не понимаю, кто позволил тебе поставить в городе оранжерею. Она мне солнце заслоняет.

Оранжерея, пристроившаяся к дому, была не так уж и велика, а тень от нее и до забора не доползала, но у Ольги Витольдовны имелся собственный, давно сложившийся взгляд на мир.

Но она все же ушла.

Она ступала медленно, опираясь на длинный тонкий зонт, из тех, которые вошли в моду нынешнею весной, хотя, по мнению Анны, были совершенно бессмысленны что в роли трости – чересчур хрупки, что в роли зонта – слишком объемны и неуклюжи.

– И все же подумай хорошенько, – сказала Ольга Витольдовна у ворот.

Глава 5

Местное отделение почты было… миленьким. Три ступеньки. Желтая дверь и по бокам ее кадки с чем-то пышно цветущим и явно нетерпимым к силе, которую Глебу пришлось закрыть щитами, но цветы все равно опасно потускнели.

Он толкнул дверь. Огляделся.

Одно помещение. Выкрашенные в розовый цвет стены. Картины в тяжелых рамах. Низенькие диванчики, на одном из которых примостилась плешивого вида собачонка. Она приоткрыла глаз, вяло тявкнула, обозначив свое присутствие, и глаз же закрыла, верно, сочтя свой собачий долг исполненным.

Соломенные розы в соломенной же вазе.

Высокая стойка, где за цветами не было видно лиц. И острый запах женских духов. Стена объявлений терялась в полумраке. Выглядела она на редкость непритязательно – едва ошкуренная доска, к которой крупными канцелярскими кнопками крепились листы бумаги.

– Здравствуйте, – пропели за спиной, и Глеб обернулся.

Девушка.