Охота на охотника

Ни стрела ее не возьмет, ни даже пуля…

Батюшке она рубаху сшила. И Лешеку.

И стало быть, не только ему надобно, если матушка вновь прясть села.

А нить-то белая, полупрозрачная.

Женская?

– Заходи, дорогой, – она выпустила кудель из рук, но та плясала, сама нить вытягивая. – Присядь. Выпей вот.

Она сама поднесла Лешеку ковшик резной, наполненный до краев самых водою. И была вода та студена, а еще горька без меры. Лешек пил, давился, но все равно пил, до самого дна, до…

– Больно? – матушка заглянула в глаза и волосы тронула, ласково, как в детстве.

А Лешек уткнулся головой в живот ее, вдохнул родной запах и с трудом удержался, чтобы не разрыдаться. – Кровью пахнет… стало быть, ходил?

– Ходил.

– Узнал что?

– Узнал… ты тоже знаешь, верно? Без тебя она бы не укрылась, так? Почему ты ей помогла, а отцу… он…

– Он бы не отпустил, – она перебирала светлые прядки, вытягивая из них печаль и горе. – Он был одержим мыслью род восстановить и никогда бы не позволил ей уйти, держал бы здесь, в клетке этой.

– Но ты…

– Я сама в клетку пошла. Мой выбор, и только мой. А она другого желала.

– Свободы?

Это Лешек, пожалуй, мог бы понять, но слишком жива была еще память. И люди, погибшие, стало быть, зазря… Если матушка знала, если…

– И свободы в том числе. Она уцелела чудом. Она уцелела, а прочие нет. Она сбежала на свидание, позволила случиться любви. Решила, что если батюшка больше не император, то и она не цесаревна, а стало быть, может позволить себе такую роскошь, как любовь… Правда, матушки все одно опасалась.

Говорила, что больно та была строга…

Императрица отстранилась и ладонью вытерла слезы. Слезы? А Лешек не заметил, что плакал. Надо же… как мальчишка… а ведь он будущий император и права не имеет ни на слезы, ни на что другое. Глянул в каменные глаза матери и попросил:

– Расскажи…

– Так не о чем рассказывать особо… – императрица выпустила его и подала шелковый платок. – Утрись и присядь. Однажды… я только-только во дворце появилась.

Все иное, незнакомое. Мир этот. Люди, которые меня и боялись, и ненавидели. Я не была готова ко всему этому, терялась и, признаюсь, испытывала преогромное желание немедля покинуть это место.

Что бы было тогда?

Отец смирился бы? Или оставил бы проклятую корону? И так, и так – плохо…

– Он мне помогал. Он знал, насколько все… нехорошо порой бывало, однако мужчине тяжело воевать с женщинами, и во многом мне пришлось справляться самой.