Однажды в Лопушках

Да и то, не велика тайна.

– Даже так? Слыхал, что оттуда не уходят.

– У меня особые обстоятельства. Считай, в отпуске, по состоянию здоровья, – Беломир огляделся. – И хватит уже кругами водить.

Извиняться оборотень не стал, только хмыкнул. И произнес:

– Тут чужакам… не особо рады.

– Я уже понял.

– Из этих?

– Если о стройке, то о ней только тут и узнал. Могу, конечно, попробовать пробить, кто тут и что строит…

– Потемкины с Лисовскими, – перебил оборотень. – А ты у нас?

– Бестужев.

– Из тех самых?

– Вроде того, – Беломир спорить не стал, но счел нужным пояснить.

 – Я тут по собственному почину. И вообще… в семье меня не слишком любят.

– Бывает.

Оборотень остановился и повел носом. Беломир тоже принюхался, но ничего-то особого не ощутил. А вот отношение к нему изменилось, пусть немного, но все хорошо. Вот только стоит быть осторожным: оборотни чуют правду. Этот же… тоже не из простых, судя по тому, как движется.

И служить служил.

И отнюдь не при штабах ошивался.

– С племянником мы не особо знакомы. Вот хочу посмотреть, что за человек. Да и предупредить кое о чем… если получится. Может, помочь. Но тоже не факт, что будет кому. И что вообще надо помогать.

Оборотень кивнул.

И руку поднял, указывая вперед.

– Прямо иди. Выйдешь.

– А ты…

– Еще один чужак, но этот… не такой, – теперь голос оборотня звучал низко, и проскальзывали в нем рычащие ноты. – Надо… глянуть. Дойдешь.

Беломир подумал и согласился. Да и какие варианты.

А оборотень, отступив на шаг, тихо растворился в густой зелени леса. Точно не из простых. И кто бы тут в лесу ни ошивался… что ж, его проблемы. В чужой дом со своими порядками не лезут.

Чревато.

– И все-таки я не понимаю, какой в этом смысл, – раздраженный голос Ольги Ивановны доносился издалека, и, кому бы она ни жаловалась, Николай человеку этому сочувствовал.

Уж больно голос был резким.

И раздражение выплескивалось, грозя разрушить формирующуюся сеть.

– Ольга Ивановна, – на раздражение Николаю, как ни странно, было плевать, а вот сеть, восстанавливать которую придется ему, беспокоила.

Она и без того получалась какой-то деформированной. – Вы не могли бы жаловаться на жизнь где-нибудь в другом месте?

Ответа он не услышал.

Ну не считать же за оный странный клекочущий звук, что донесся из зарослей малины? Николай вот решил не считать.

– Сходите к реке, – предложил он, несколько усовестившись.

Самую малость.